Саян. Повести и рассказы об охоте и природе

Я достал свою фляжку и положил на газету рядом с хлебом, яйцами, сыром и кольцами «Докторской» колбасы.

– А, гарадскiя – усё y вас з магазiна!

– А дрозды?

– А птушкi з балота!

– И сало у меня домашнее. И лук. Так что не переживай, не отравимся.

– А я i не баюся. Давай, егер, налiвай!

– Подожди, Петя. Уже вот-вот приготовятся птицы. Ты ел когда-нибудь дроздов?

– Нiколi нi еy i не думаy нават.

– Ну вот. А я ел и дроздов, и ворон, и сорок, и грачей.

У Пети полезли глаза на лоб:

– А навошта?

– А так просто.

Пробовал. Мы ходили экспедициями в лесоустроительном отряде.

– А што гэта?

– Лес изучать, считать.

– І дзе?

– Я был на Урале и в Карелии. Так вот, я был единственным охотником в нашей экспедиции. И у меня, естественно, было ружье. Я, кроме своей работы проводить учет фауны, еще должен был добывать мясо к столу. А где его возьмешь? Собак нет. Лето. Листва, тайга. Попробуй, найди зверя в горах. Вот и стрелял все, что попадется.

– А чаму не бiy лася?

– Я мог бы, конечно, бить, но жалко было.

– Дык есцi ж трэба было!

– А соли с собой не так уж и много. Мясо протухает. Порой стрельну кедровок или соек с сороками, пока мои трудяги придут, я птиц ощиплю, перья сожгу, а тушки зажарю в сковороде кусочками – и в кашу. Пацанам говорю – голуби дикие. И ели, за уши не оттащишь.

– Дык ты падманваy?

– Ну а что делать? Жизнь такая! – я рассмеялся, а за мной и Петя.

Так мы не спеша достали с наших «шампуров» дроздов, хлебнули водки и не спеша перекусили.

Чай настоялся, и да, какое это чудо, какое лакомство, какой бальзам на душу – чай, приготовленный из веток малины и ягод, на костре и вприкуску с диким медом.

– Ну вось, нам пара!

– Куда?

– Ты ж хацеy ласёy убачыць! Цi што?

– Ничего. Хочу и сейчас. А мы далеко пойдем?

– Не, на той канец вострава, адкуль i прыйшлi. Там цiкава будзе.

Уже стемнело, и я шел, еле передвигая ноги, ориентируясь на спину Пети, бесшумно плывущую впереди меня. Так мы прошли по кромке острова к большому вытянутому в болото мысу леса, поросшему мелкими кустарниками ольх или березняка: в темноте не разглядеть.

Затаившись за большим вывороченным корнем упавшей на опушке ели, мы стали в ожидании слушать притихший лес. А жизнь в этом лесу на болоте ни в чем и не проявлялась. И от этого мне, привыкшему к шелесту крыльев уток, к шуршанию веток, к потрескиваниям, к различным проявлениям своего обитания живых зверей в обычном лесу, становилось жутковато.