Абсурд / Absurdity

БОВУАР. Ты выглядишь здоровым, как бык.

КАМЮ. Это иллюзия. Как и большая часть того, за чем мы гонимся всю жизнь.

БОВУАР. Сартр провел жизнь, гоняясь за красивыми пустоголовыми молодыми женщинами.

САРТР. Я гонялся за женщинами только потому, что они отказывались гоняться за мной. Уродливым мужчинам приходится прилагать больше усилий. Женщины всегда влюблялись в Камю. Мне, с другой стороны, приходилось сводить на нет их способность к сопротивлению, затягивая в водоворот умного разговора.

БОВУАР. Ваша дружба казалась невероятной.

Вы такие разные. Когда Камю расстраивается, он замолкает. Когда Сартр расстраивается, он говорит. И чем сильнее расстраивается, тем больше говорит. Никто не может заставить его заткнуться. Говорит даже во сне. Он единственный человек, который может наставлять и оскорблять, одновременно храпя и пуская газы.

КАМЮ. А что делаешь ты, когда расстроена?

БОВУАР. Когда я расстроена, я пишу.

САРТР. Мы все это делаем.

БОВУАР. Но по разным причинам. Камю пишет, чтобы попытаться найти правильную линию поведения.

Ты пишешь, чтобы показать, насколько ты интеллектуально выше всех. Я пишу, чтобы не сойти с ума.

САРТР. Я не пишу для того, чтобы продемонстрировать свое интеллектуальное превосходство. Мое интеллектуальное превосходство очевидно. Я пишу, чтобы показать людям, какие они глупцы.

КАМЮ. Вероятно, мы все трое пусть немного, но безумны.

САРТР. Нет, я – единственный здравомыслящий человек, оставшийся на земле. И я действительно думаю, что с моей стороны – это поступок, простить тебя после того, как ты назвал «Бытие и Ничто» претенциозным мусором.

КАМЮ. Я никогда не называл «Бытие и Ничто» мусором. Я только указал, что эту книгу удобно использовать вместо дверного стопора, и чтобы давить тараканов. Я же шутил. А ты потом наговорил обо мне много оскорбительного, и на полном серьезе.

САРТР. Я никогда не позволял себе сказать о тебе что-либо оскорбительное. О твоих взглядах – да. Твоих романах. Твоей философии. И твоих пьесах.

Твои пьесы действительно, действительно, смердят, между прочим. От твоих пьес театр может провонять, как от разлагающегося крысиного семейства.

КАМЮ. Мои пьесы смердят? Твои смердят гораздо сильнее.

САРТР. Но твои пьесы слишком длинные, вот они и смердят дольше. Вонь остается. Та, что о Калигуле, длится дольше падения Римской империи. В зрительном зале люди умирали от скуки в прямом смысле этого слова. И никто не любит, чтобы им проповедовали.