Сказки современной принцессы

Особенно запомнился Данила Козловский, с которым мы почему-то отправились на Мартинику.

К сожалению, мои грезы были прерваны, в глаза бил сильный электрический свет. Мне совсем не хотелось просыпаться, ведь мечтать о дальних странах гораздо приятнее, чем очнуться в больнице, да еще так далеко от дома, и в ужасе ждать, что же скажут врачи и какой они поставят диагноз. Свет нещадно палил, и я медленно, с неохотой приоткрыла глаза.

– Здравствуйте, Арина, – голос доносился откуда-то сзади. – Меня зовут доктор Пеон Эксархидис.

Мы только что вас прооперировали, и операция прошла успешно. Теперь вам нужен полный покой. Как вы себя чувствуете?

Голос был очень красивым, с интересными нотками. Способность здраво мыслить понемногу возвращалась ко мне, и тогда я разглядела бежевые стены, и горчичные шторы, и потолок в квадратик, и лицо мужчины, который вплотную приблизился ко мне:

– Вы хорошо меня слышите?

Лицо человека, склонявшегося надо мной, было прекрасно: глаза стального цвета (такие я видела лишь однажды у маленького мальчика в парке), волосы с золотистым отливом.

На них плясали блики солнечного света, словно рой потревоженных светлячков. Прямой греческий нос, подчеркнутые скулы и мягкие пухлые губы довершали образ мужчины.

Вместо ответа я приподнялась на кушетке и тихо спросила:

– Неужели мне понятен язык Зевса? – Даже в такие минуты я старалась не терять чувства юмора.

Доктор Пеон от души рассмеялся:

– Я, конечно, слышал, что, отходя от наркоза, люди порой приобретают сверхспособности, однако здесь другой случай.

Моя мать русская. Они с отцом познакомились в университете в Санкт-Петербурге. Дома мы говорим по-гречески и по-русски, поэтому для меня оба эти языка родные. Никакой магии здесь нет.

На секунду-другую мне стало досадно. А вдруг после небольшой комы у меня открылись экстрасенсорные способности? Я вздохнула и попыталась перевернуться на бок. Очевидно, этого делать не стоило, потому что доктор сразу замахал руками: «Лежите на спине, ни в коем случае не меняйте положение».

Что такое аппендицит, я знала и раньше, потому что его вырезают чуть ли не каждому второму москвичу. Операция считалась несложной, хотя меня это не сильно утешало. Постепенно я начала свыкаться с мыслью, что останусь в стенах местной больницы до конца отпуска.

– Доктор, как долго я пробуду здесь? – спросила я, прикрывая глаза. Хотелось застонать, но я сдерживалась изо всех сил.

– Все зависит от того, как будет зарастать шов.