Осколки разбитого лета

Был я потерян в бесконечных лабиринтах,

Где холод с безысходностью – обыденность быта.

Я привык к разрухе, к стране своей избитой,

За которую, моментами, терзается душа

Я заплутал в стенах свой квартиры,

Холодный облик этих стен видел много лишнего.

Когда стены беспощаднона‘психику давили,

Я в спешке стремился подняться на крышу.

Я потерял себя во вьюгах зим суровых,

Метелью обернётся разбитая душа.

Мне больше не грозят дождей сезоны,

В которых мы с тобою убегали от дождя.

Я потерял себя в том месте, где искал,

И не найти себя, признаюсь, очень больно.

Я одиночества давно бояться перестал.

Я сдался в плен страданий добровольно..

«Счастье не за горами!»

– Счастье за горами! – сказал бы пессимист,

Среди серых «муравейников» надежду потерявший.

Его бы поддержало общество без лиц,

Успехи его весьма преукрашены

Что счастье для них? Большие зарплаты?

Большие дома или куча машин?

Стрелка часов на моём циферблате,

Покажет мне время без лжи паутин.

Счастье ведь рядом: матери взгляд,

Небо и воздух, любовь и друзья.

Счастье – во времени, счастье всё в тех,

Кто тебе, друг, остывать не давал!

Счастье – в мгновении, счастье – в глазах,

Что для тебя океаном явились!

Счастье таится в единственном слове.

В слове с названием «Жизнь»!

«Чай на столе»

Чай на столе быстро остыл,

С ним остывали «вечные» чувства.

Пепел души. Ветра порывы.

Петля.

Синий «цветок» конфорки угас.

Любовь оказалась иллюзией.

Сбитый с путей потерял свой компас.

Любовь оказалась контузией.

Давит тоской омут квартиры,

От этого вовсе не грустно.

Чувства убиты кононадой мортир,

Во мне осталась лишь мёртвая пустошь

Пар поднимался ввысь к потолку,

Я провожал его взглядом.

Чай остывал, а я был в бреду,

Любви мне больше не надо..

«Я любил одну лишь тебя»

Я любил, ведь, одну лишь тебя,

И пытался найти лишь похожих.

И твой запах среди января,

Я пытался услышать в толпах прохожих…

Я любил твои лишь глаза,

В их печали нашёл своё счастье.

Я глаза эти помню всегда.

Твой взгляд был обрывом. С него я сорвался.

И руки те в шрамах я тоже запомнил:

Кожа нежна и прелестно бледна.

Я поднимался к тебе очень долго,

Но достигал при подъёме лишь дна…

Я надеждами ложными жил,

Мой порыв чересчур был дотошен.