В плену ослиной шкуры

Тогда до завтра.

Ли чуть склонила голову в знак благодарности.

– Я тебя всегда буду помнить, – сказала она Тае.

Тая еще раз похлопала ее по плечу, а затем, переобувшись в чистую пару жёстких тапок, вышла за дверь. Только она оказалась за порогом, как добрая улыбка сошла с ее лица. Она решительно направилась на кухню, зная, что эти две уже дуют кофе из своих бокалов. И она не ошиблась. Переступив за порог, она с ходу же предъявила им свои возмущения.

– Что вы себе позволяете? – дрожа от гнева, сказала Тая.

 – Кто вам дал право распускать руки? Это называется моббинг. Это противозаконно.

– Что ты кричишь? – дерзко отреагировала Гардулла. – Вообще не понимаю, о чём ты говоришь.

– Всё вы понимаете, – чуть повысив тон, сказала Тая. – Кто вам сказал, что вы имеете право так обращаться с новенькими практикантами. А вы, Гардулла, вообще забываетесь. Вы медсестра, а госпожа Ли – врач. Вы не имеете права ее толкать!

– Я не понимаю твой ужасный немецкий. И не ори тут, – парировала Гардулла.

 – Работаешь тут чуть больше месяца, а уже устанавливаешь свои правила.

– Гардулла права, – встряла Агнесс. – Я работаю тут врачом с самого основания и знаю, какие бывают последствия вмешательства новеньких практикантов. Если что-то случится, я буду потом отвечать.

– И какая же из причин позволяет вам распускать руки? Вы могли бы сказать словами. Мы тут не в зверинце.

– Не указывай мне, что делать, – брякнула Агнесс. – Я не собираюсь перед тобой отчитываться. А если что-то не нравится, то поезжай на свою Украину и там качай свои права.

Глаза Таи налились кровью. Голос ее дрогнул, и она заговорила по-русски.

– На мою Украину? Что вы имеете в виду? А вы сами откуда?

– Я не понимаю, что ты там несешь, – ответила Агнесс на немецком.

– Всё вы понимаете! – вскричала Тая снова на русском. – Думаете, если прилетели сюда двадцать лет назад и сменили имя и фамилию, то превратились в швейцарку голубых кровей? Ни звучная фамилия, ни цивилизованное место не смогли искоренить из вас провинциальные замашки.

То, что вы бьете слабых по рукам, уже говорит о том, что вы так и остались невоспитанной деревенщиной. И сколько вы из себя ни стройте мадам, вам это не поможет.

– Закрой свою пасть! – полоснула вдруг Агнесс на русском. – Я никому не позволю так с собой разговаривать.

– А я не позволю вам устраивать тут моббинг.

– Кто ты такая, чтобы что-то позволять или нет.

– Я прежде всего такой же человек, как и вы.