В плену ослиной шкуры

Позади нее за дверями стоял Фридхоф и наблюдал за тем, что будет дальше. Вступаться за Таю он не стал. И тут началось. Через пару минут запищал наркозный аппарат, потом запищал монитор. Что-то явно было не в порядке. Тая сначала попыталась самостоятельно поднять жизненные показатели, но наркозный аппарат указывал на какую-то неисправность. Тут мешкать нельзя. Тая вызвала по телефону главного анестезиолога. Началась такая беготня… Пациент начал синеть. Аппарат пищит, монитор орет. Медсестры гоняются по операционной, на Таю зыркают.

Тут Фридхоф, конечно же, вмешался. Пока не пришел главный анестезиолог, Фридхоф вытащил трубу и попытался по-новому заинтубировать пациента. Но ничего не получилось. Пришлось нести видеоларингоскоп. В итоге всё закончилось хорошо: больного стабилизовали. И когда всё стало более-менее спокойно, все как один повернулись к Тае. «Труба не была в трахее!» – с упреком гаркнул главный анестезиолог. Медсестры сжали губы и закатили глаза. Многим из них доставляет удовольствие, когда ругают новых врачей. Это, знаете ли, немного повышает их самооценку. Всё-таки каждой медсестричке хочется верить, что она куда умнее и проворнее любого врача. Вот почему все с таким нескрываемым злорадством стали скоблить Таю глазами. Все мои коллеги, и в том числе и я, думали, что Тая не выдержит. У нас уже такое часто бывало, когда практикантов доводили до слёз. Но не тут-то было. Тая высоко задрала голову и так смело взглянула на главного анестезиолога, что тот сразу же приостыл. «Я заинтубировала его десять минут назад, – с вызовом сказала она.  – Пока мы ждали хирургов, он дышал спокойно. Сатурация, давление, пульс, концентрация углекислого газа – всё было в норме. Всё зафиксировано на мониторах. Можете проверить. А теперь главное: вот этот хирург, – она указала на моего ассистента, – во время укладки больного не дал мне поддержать трубу. Он оттолкнул меня, сказав, что у него всё под контролем. А потом силой реклинировал пациенту голову. Во время реклинации головы труба, естественно, соскользнула со своего места. Вот почему всё так случилось. Тут еще большой вопрос, кто на самом деле виноват. Но если хотите, чтобы таких случаев было меньше, то вам придется сказать хирургам, чтобы они меня слушали и не игнорировали. Если бы они дали мне сделать свою работу нормально и подержать трубу во время укладки больного, то ничего бы не случилось. Свой скверный характер и презрение ко мне можете выказывать в другое время, не рискуя жизнью пациента.