Не было бы счастья…

Во-первых, незаметно открыть входную дверь она бы не смогла, да, во-вторых, и завтрак приготовить бы не успела, если бы вздумала бегать по подъезду и мочить направо и налево всяких лысых уродов пока я в окошко пялился. Я ведь туда всего-то пару минуточек и посмотрел.

Не успел я прийти к выводу, что Майка полностью оправдана и можно смело пойти чего-нибудь пожевать, как в двери повернулся ключ и в квартиру поочередно зашли зареванная Майка, немедленно взвывшая: "Пришли – обыскивайте что хотите, а я с вами разговаривать больше не собираюсь!", старые знакомые полицейские, двое соседей: баба Катя и ее глуховатая товарка из квартиры напротив, а замыкал кавалькаду моложавый мужчина с довольно симпатичным, но строгим лицом.

Похоже, что это и был Санпетрович.

Старушки, не сговариваясь, устроились на диване перед телевизором, Санпетрович отправился к Майке на кухню и там начал бубнить ей что-то монотонно-успокаивающее, склоняя к диалогу, на который Майка, судя по всему, идти отказывалась наотрез.

А полицейские тем временем начали перетряхивать всю квартиру в поисках чего-то мне совершенно непонятного и именно этого пропустить я и не мог, а потому внимательно следил за каждым их движением. Что поделать, мой дом – моя крепость. Не люблю я интервентов, лезущих везде с настырностью ночного комара.

Впрочем, деятельность моих поднадзорных очень быстро привела их к успеху, а меня и Майку поставила в еще более сложное положение. Обыск, словно специально, начали со спальни, где почти моментально и была найдена одинокая парадно-выходная сережка, лежавшая, собственно, на самом видном месте, чтобы как можно быстрее обрадоваться, как только будет найдена ее пропавшая пара.

Увидев сережку, полицейские мгновенно вытащили старушек с дивана и кликнули своего старшего товарища, который привел в спальню вроде бы начавшую успокаиваться Майку.

После того как полицейские продемонстрировали следователю и оживившимся понятым найденную сережку, Санпетрович словно бы погрустнел, насупился, хотя должен был бы обрадоваться найденной улике.

Дальше я и опомниться не успел, как мою ни в чем не повинную Маечку объявили обвиняемой в убийстве и увели в абсолютно неизвестном мне направлении.

Как только за кавалькадой, увлекшей мою Майку в полную неизвестность, закрылась дверь, я начал лихорадочно думать, с чего бы вдруг валявшаяся на туалетном столике аж с самой зимы сережка вдруг привела к таким трагическим последствиям.