Шепот волн Обводного канала

А проводница, вероятно, имея в виду, получить за билеты, спрашивает:

– Что это ваш друг молчит все время?

Я же зная, что у нас на двоих восемнадцать копеек, провожу отвлекающий маневр и говорю:

– А он по – русски не понимает. Он – литовский пастор. Видите, какая у него тонзура. Лучше принеси – ко нам, доченька, бутылочку коньячку…

Она к нам очень уважительно отнеслась и я даже не ожидал, что она так орать будет, когда нас в Москве в милицию уводили.

Вообще я заметил, что женщины совершенно непредсказуемы и неадекватны. Но в милиции мне было уже легче, потому что Рудрольф Палыч отдохнул и мог к месту слово вставить. Очень убедительно.

Вообще отнеслись к нам хорошо. У меня –то в Москве, кроме Генерального секретаря нашей партии дорогого Леонида Ильича Брежнева, никого знакомых нет, а Рудольф Палыч, очень кстати, вспомнил, что у него в Москве есть приятель, которому он много лет назад одалживал деньги, а назад не взял.

Он сразу из милиции ему позвонил. Тот, думая, что мы в Ленинграде и звоним ему по междугороднему, очень обрадовался. Рудольф Палыч только заикнулся:

– А помнишь, за тобой должок?

Друг московский, очень хороший человек, (как выяснилось позже), сразу, неосмотрительно, говорит:

– Готов отдать в любую секунду. И даже с процентами…

– Ну так, говорим, нас сейчас к тебе на воронке привезут.

Готовь купюры!

Но он очень хороший человек. Он даже вида не подал, что мы его шокировали. К полудню он недостающую сумму собрал. Но дружба, я тебе скажу, великая сила!… Разумеется, каждый друг, который вносил свою лепту, приходил с бутылкой, так что настроение у нашего москвича скоро очнь приподнялось…Если бы не это – вообще была бы катастрофа, потому что чертежи мы потеряли… Нашли только к вечеру, в воскресенье.

Ты понимаешь, через что пришлось пройти! Но к восьми в понедельник, мы, как штык, в родном коллективе! На производстве!

– Алкоголики чертовы! Жалко, что вас в Москве не посадили! – кипела, вернувшись на кухню, Люба.

– За что? – моргая оловянными глазками, спросил Лапоть.

– За пьянку! За то, что жизнь мою загубил!

– Мы все – потерянное поколение! – заметил Лапоть. – И все в этом мире относительно.