Ротуск

Крепкий, длиннорукий, с земли закидывающий на плечо любой мешок, при Кешке он, почти в одиночку заканчивал дом – оставалась внутренняя отделка. Дом, всей высотой красовался на основании из трёх рядов лиственницы, с листвяными же воротами рядом.

Он переехал из соседней деревни к своей избраннице. Работал на тракторе только один, не подпускал ни деревенских сменщиков, ни присланных из города. Работал сезонами без выходных, от темна до темна, на ходу обедал, на ходу отдыхал – в длинной загонке устроившись вдоль сиденья.

Он и зарабатывал по две зарплаты, что свыше подрезали. Подрезали, отправляя на неудобные поля с одними углами, отправляя на низкооплачиваемые работы; поле им обработанное оказывалось меньше, этого же поля обработанного передовиком год назад. «Заросло» не моргая, отвечал учётчик.

На собраниях, не подбирая слов, он требовал справедливости, указывал бригадиру, механикам, не только на отношение к себе, но и на их упущения в делах колхоза. При районных представителях возмущался отношением к работе, требовал принятия мер к виновным и однажды его вызвали в контору, предложили должность заведующего МТМ.

Он согласился.

Его наследство, в виде родословной, не могло терпеть приспособленчества, не терпело половинчатости, он рассчитывал своей силой, своим трудом добиться достатка и уважения. Собственным хозяйством занимался урывками – до работы копал картошку, а на день давал задание домочадцам собрать; по вечерней темноте перетаскивал собранное в погреб.

Став маленьким начальником у него времени не прибавилось, а количество врагов учетверилось: отправленный грузовик стоял за кустами, водитель спал.

В конце смены Иванович спрашивал «Отчего сделал всего рейс? – тот, глядя в глаза, отвечал – На базе очередь, простоял, вторым рейсом не успел». На собрании делался вывод. На собраниях им делались выводы по всему хозяйству. Против него ополчился колхоз. И когда Кешка принимал дела, действительно, видел среди присутствующих облегчение, видел спасение от правдолюбца.

Первая неприязнь пролетела меж ними во время субботника. Кешку, Ивановича и местного передовика Мовригина, определили в одну бригаду. Кешка, не просто считал себя в унизительном положении, работая вместе с рабочими, он видел ещё и свою второсортность: Иванович откручивал три гайки, Мовригин две, он торопясь, справлялся с одной. Иванович пожалел его и его сбитые руки, показал где держать палец – Кешка сравнялся с передовиком, но ухмылку с его стороны запомнил.