Легкая поступь бытия. Избранные тексты: проза, поэзия, драматургия

И это, с одной стороны, приближало ее к сумрачной действительности, а, с другой, как бы подтверждало принадлежность к традиции, идущей от античного театра.

– Сильнее Шекспира, – выкрикнула тогда тетя Аля.

– Друзья, давайте не трогать Шекспира, – тихо сказала мама, и все рассмеялись.

– Миша, в чем дело? – недоумевал дядя Гурген.

– Да они сами не знают, что делают, видимо, «план по засадке» выполнили, а по награждению – еще нет.

– Мне ехать?

И состоялся семейный совет, на котором общим голосованием было решено, что дядя Гурген погостит у нас еще три дня, а потом вернется победителем в свой родной город.

Как мы покупали шляпку

Я не помню, когда начала себя сознавать. Но два возлюбленных лица – Мамы и Папы – всегда были рядом со мной, надо мной, обдавая сиянием своих улыбок и добротой, и жизнь, конечно же, была устроена необыкновенно счастливо и радостно в угоду тому маленькому капризному существу, которое я собой являла.

Нежная прекрасная мама, друзья-сокурсники не без основания называли ее «нашей княгиней», и мудрый веселый папа, которого друзья еще со студенческих лет, надо отдать должное их интуиции и проницательности, именовали «академиком», воспитывали нас с братом в строгости и любви.

В молодом возрасте, в том лилейном, когда ты сам себя ощущаешь центром всего, трудно предположить, что твои родители существовали до тебя, имели на это право, и даже были счастливы в твое отсутствие. Но оно именно так и было, раскрывается это потом, спустя много лет: какой-то незаметный штрих делает узнаваемым прошлое, будто нескромный карлик поднимает полог над тайной двоих.

Впрочем, у меня все осталось в рамках житейской этики и не нарушило ничего в отношениях. Как-то я помогала выбирать маме зимнюю шляпу в нашем «придворном» магазине «Москва». Эта шляпка до сих пор жива, и я езжу в ней зимой на кладбище, поминать светлую память моих родителей. Но случится это много позже. А пока – мы счастливые, осень, и мама, кокетливо щуря бровь:

– Нет, Миша, надо помнить, что у меня пальто другого оттенка.

– Тамар-джан, – говорит папа, – она тебе идет. Но…. – В голосе у него сомнение.

Он, наверное, был создан для крупной коммерции: такой ловкий, с мускулистыми руками и умным цепким взглядом, способный взвесить молниеносно все «за» и «против», и выгоду, и расчет, и достойно продолжить дело своих предков, среди которых были весьма уважаемые купцы.