Легкая поступь бытия. Избранные тексты: проза, поэзия, драматургия

А в конце 70-ых эти слова приписали Брежневу.

***

Кто-то из близких вспоминал, что когда мне было три месяца, мама, указывая на портрет Сталина, говорила:

– Смотри, Машенька, это кровопи-и-и-йца.

И я начинала плакать. Так что неприязнь к тоталитарному режиму я всосала с молоком матери.

***

Мне рассказывали:

– М. Х. своим сотрудникам в лаборатории перед началом опытов говорил: «Пойдите, поставьте свечку в церкви, чтобы все получилось». Понимай, как хочешь: то ли шутил, то ли всерьез говорил.

Во всяком случае, молитве «Отче наш» меня именно папа научил.

В период юношеского максимализма, я как-то сказала своим родителям:

– Не знаю, как можно жить, когда мужчины подлы, женщины глупы, а дети неблагодарны.

Папа твердо посмотрел на меня и сказал:

– Не занимайся человеконенавистничеством.

А мама добавила:

– Старайся всегда чувствовать внутреннюю радость жизни.

Что сказать, стараюсь…

***

Папа пытаясь отучить курить своего зятя Араика и сына Леву, вывешивал у зеркала плакаты, вроде: «Курение – медленная смерть».

– А мы и не спешим, – отвечали заядлые курильщики и продолжали эту пагубу.

***

Антон Георгиевич Ланг, любимый друг, коллега и оппонент по научным воззрениям, как-то сказал М.Х.:

– Михаил Христофорович, если не дай Бог вернутся лысенковские времена и Вас выгонят со всех мест, Вы вполне можете зарабатывать как тамада.

Мы засмеялись и поддержали это предложение.

М.Х был действительно блестящим оратором и мастерски вел и торжественные юбилеи, и дружеские застолья.

***

Первым фильмом тогда для нас нового и небывалого жанра, который мы смотрели по нашему «видику», была картина «Эмануэль». Детей выгнали, звук не могли наладить, и вот так с помехами, но, наверное, из-за этого с особым очарованием напряжения его и посмотрели. Я даже не помню, понравилось ли нам; помню только, что мы очень нервничали, что папа сел в первый ряд стульев, перед нами, молодыми, и никак не хотел уходить.

Наверное, каждый думал: вот всыплет нам по-первое. Фильм кончился, папа с неопределенным выражением лица ушел к себе в кабинет. Мы переглядывались. За ужином Араик осмелел и сказал:

– Михаил Христофорович, а мы думали, что Вы нам всыплете за это. Папа ответил кратко и выразительно:

– Ханжой никогда не был.

Потом, подумав, добавил:

– Но вообще-то она, наверное, немного больная.