Игра в любовь

Мне очень нравилось смотреть на моё колечко! А накануне своего Дня рождения, 2-го ноября, я попросила моряка Серёжу, сходить с письмом по одному адресу. Он пришёл на следующий день со свёрнутой в трубочку афишей. Как раз той самой, желанной, которую я видела через окошечко кассы, покупая билеты на олимпийские концерты. Яак в белом на фоне Ратуши. На своих стройных ножках, обтянутых белыми брючками, он написал зелёным фломастером: «АNNA! PALJU ONNE SUNNIPAEVAKS!» («Анна! Поздравляю с Днём рождения!») И нарисовал красивый цветок! Это был чудесный подарок на 19-тилетие… Я была счастлива.

Всё разворачивала и разворачивала афишу, и любовалась Яаком. И красивым поздравлением. А Сергей так описал свой визит к звезде эстрады. «Я звоню, дверь открывает он, сам Яак, в блестящей маечке. Я чуть не упал! Отдал ему письмо, а он вынес из комнаты афишу…» В письме Яаку, я написала, что слишком много думала о нём и не заметила машину на шоссе. И приложила заметку обо мне из газеты «Советская Эстония». Почему-то они решили написать о ДТП, в которое попала девушка из Ташкента. Прошло два месяца, я уже могла вставать на ноги и ходить, правда, пока, с костылями… Но это не помешало мне написать записку Яаку, с приглашением на свидание у памятника «Русалке», как раз напротив пешеходного перехода, где мы столкнулись с «Крайслером». (Я даже гордилась, что меня сбила иномарка, которых тогда было совсем мало на дорогах. И что вмятина осталась у него, у «Крайслера», а у меня, Слава Богу, всё зажило!)

В тёмные, декабрьские, семь часов вечера, я, с костылями, сложенными и прислонёнными к скамеечке, сидела возле памятника кораблю «Русалка».

(Это был ангел с крестом в руках, которым он благословлял залив и оберегал от бурь, в одну из которых и погибло судно «Русалка»). Я сидела и терпеливо ждала моего Принца на холодном ветру, дующем с невидимого моря. Он пришёл, в своей светлой дублёнке, но без пушистой шапки, наверное, оставил её в машине. Длинные локоны ложились на воротник дублёнки. Присел на корточки напротив меня, взял мои замерзшие руки в свои, и я, несколько долгих мгновений, любовалась его прекрасным лицом, лучистым взглядом и лёгкой улыбкой на таких желанных губах. Мы молча смотрели друг на друга. Потом он немного отодвинул костыли, сказав при этом: «Ой-ой-ой!» и присел рядом, на краешек скамейки, не отрывая взгляда от моего лица. Наверное, я глупо-счастливо улыбалась… Сказал тихим нежным голосом: «У меня в десять часов самолёт, улетаю в Москву, записывать песни для фильма».