Достойно есть

В лицо мне смеялись юные александрийцы!

7

Вот этот мир наш этот наш мир для всех единый

В пыли и в солнечном огне в толпе и на заутрене

Созвездья ткущий в небесах и мхом одевший древеса

В потере памяти и на подходе сновидений

Вот этот мир наш этот наш мир для всех единый

Кимвал, кимвал звенящий свысока и напрасный смех издалека!

Вот этот мир наш этот наш мир для всех единый

Насильник родниковых струй грабитель наслаждений

Он под Тайфунами стоит над водами Потопов

Крюковат он горбат и лесист и огнист

По вечерам с сирингами и по утрам с формингами

Среди щебёнки городов с лугами вместо парусов

Наш широкоголовый и наш длинноголовый

Приволен он безволен он

Он сын Хагит и Соломон.

Вот этот мир наш этот наш мир для всех единый

В отливе в исступлении в стыде и в помрачении

Зодиакальный часовщик и покоритель сводов

На край эклиптики он мчит и сколько длится Космос

Вот этот мир наш этот наш мир для всех единый

Запев походного рожка, рожка и напрасный дым издалека!

Чтение четвёртое.

Пустырь с крапивой

В один из бессолнечных дней той зимы, субботним утром, множество мотоциклов и автомобилей оцепило маленький квартал, где жил Лефтерис, с худыми жестяными окнами и сточными канавами вдоль дорог. И, перекрикиваясь грубыми голосами, вышли люди с лицами, отлитыми из свинца, и прямыми, точь-в-точь как солома, волосами. Приказавшие всем мужчинам собраться на пустыре, заросшем крапивой.

Были они вооружены с головы до ног, и низко наклонённые стволы смотрели в толпу. И нешуточный страх охватил наших ребят, потому как почти у каждого из них нашлась бы какая-то тайна, в кармане или в душе. Но другого пути не было, и скрепя сердце каждый занял место в шеренге, а люди в низких чёрных ботинках, со свинцом на лицах и соломой в волосах размотали колючую проволоку. И распороли надвое облака, так что полился дождь со снегом, и челюстям было непросто удерживать зубы на месте – не ровён час выскочат или сломаются.

Тогда с другой стороны начал неспешно приближаться Некто-Лишённый-Лица: он указывал пальцем – и покрывались мурашками цифры на огромных ангельских часах. И напротив кого ему случалось остановиться, того немедленно хватали за волосы и волокли по земле, топча и пиная. Так пришла минута, когда он остановился и напротив Лефтериса. Но тот не шелохнулся.