Записки астролога

Мог подолгу оставаться один, не выходить гулять на улицу, мне и так, наедине с собой было кайфово, и всегда было чем заняться. Особенно омрачил мне однажды жизнь чеховский “Черный монах”. Потом, помню, когда у меня пошел полный швах с точными науками, я не мог понять, кто я – дебил, или все-таки у меня нормальный мозг? Потому что классе в 3-ем я уже прочел и Чехова, и Гоголя, не говоря про всякие “Юные техники” и “Технику-молодежи”, с тряпошной фантастикой из районной библиотеки, а с математикой, а особенно с физикой и химией у меня не клеилось совсем.

Глядя на многих своих одноклассников, для которых и Чехов и Гоголь, и математика с физикой остались понятиями неопределяемыми, я полагал, что я ну никак не дебил. Тогда почему? Английский у меня пошел просто на ура, я чувствовал, что любой язык потяну легко, мне это было интересно! Но – ай эм э гуд э паяниэ… Да еще преподавательница у нас была, что и вспомнить тошно. Сын у нее отказался в армию идти, и его посадили. Зато потом они в Штаты уехали.

Помню зуд и нетерпение в первом классе, – скорей бы научиться писать и, – писать.

Крючки-палочки, – писать меня научите! Но дело пошло быстро. В те годы как раз шло много индийских фильмов. Посмотрев очередной, я садился и писал. Начало всегда было интригующим, как аккуратно готовящаяся змея перед броском, но страницы через три повествование сходило на нет, фантазия иссякала. А в голове уже начало другой истории, – еще лучше. И так без конца, я быстро перешел на общие тетради в 96 листов, 18-ти листовые мне уже в 3-ем классе не канали. Перечитывал, что написал и с изумлением видел, что это полнейшее днище. И писал по новой. И опять было фуфло. Это был тупик, возникало плохое предчувствие. К старшим классам я уже был матерый писатель с очень специфичным, отстраненным выражением глаз. Некоторые меня боялись. Учиться перестал совсем, физически не лезло, поэтому сразу свалил в ПТУ после восьмого класса, где пошла уже полная жесть.

Когда я в детстве смотрел кино, я начинал злиться.

Я видел, что те, кто это снимал, держат зрителей за слабоумных. Так оно и было, судя по тому, что сказал Эмиль Латяну про тех, кто в СССР занимался кинематографом. Они все были из одного профсоюза, и училки, отбившие нам в школе всю охоту к приобретению знаний, и эти, мать их, режипсеры.

Недавно пересмотрел главный хит нашего детства “Танцор диско”, и поразился, как круто сделан фильм, в клиповом режиме, безжалостно выброшен весь лишний потрох, – только суть.