Оркестр Биркенау

Она с дружелюбием посмотрела на них и сказала, что они могут спокойно входить и располагаться на спальных местах, которые им понравятся.

Женщины разошлись по спальным местам в этот раз их было больше, чем их предшественниц и поэтому несколько девушек легли по двое на матрасы. Альма пригласила к себе на матрас молодую еврейку, которая была единственной кто владел немецким и Альма через неё общалась ч другими девушками.

Молодую еврейку звали Катерина она была тоже, как и Альма из Австрии. Она была очень симпатичной девушкой.

У неё была смуглая кожа, черные брови тонкой дугой и большие темно-карие глаза. Ей было девятнадцать лет она была из небольшой деревушки, расположенной к югу от Вены. Её родителей расстреляли за причастность к антигитлеровской деятельности. А её привезли сюда за пособничество.

Женщины в этот раз были неразговорчивыми, а девушки из Украины вообще сторонились общаться, они были сильно напуганы и всего боялись. Они как вошли так сразу заняли место у входа в углу и жались друг к другу.

Смотрели они отрешенным взглядом, на все вопросы они либо молчали, либо давали короткие ответы. Всем было все равно всё равно друг до друга, все были уставшими, многие сразу же уснули.

Через некоторое время, когда объявили отбой и все в бараке уснули, раздался душераздирающий крик – это кричала одна из украинок. Все сразу проснулись и подошли к ней, чтобы узнать в чем дело, но она была в беспамятстве и металась на своем спальном месте, повторяя лишь одно: «Отпусти её гад! Она же ребенок! Мама, мама, где ты?», с большим трудом её успокоили, усадив на матрасе, все столпились вокруг неё.

Альма попросила всех разойтись по своим местам, с ней остались Альма и Катерина, потому что украинка немного знала немецкий, она учила его в школе.

Когда она пришла в себя она рассказала ужасную историю, которая произошла с ней. Её звали Ольга. Она со своей семьей жила в Киеве. У неё была небольшая семья: мама, Ольга и её маленькая сестра Алёна. Ей было семнадцать лет.

Но за свою короткую жизнь она пережила столько ужаса и горя, что никто другой не увидит столько за всю свою жизнь.

Когда началась война она, как и все остальные была потрясена. Потом с каждым продвижением немцев в глубь страны и отступлением Красной Армии, у неё, как и у многих потрясение сменилось страхом. А когда фашистские войска подошли вплотную к Киеву, и оккупация превратилась в реальность. У всех был животный страх за свою жизнь.