Песни ноября

Потому я люблю тебя, что моею

стала через чужую боль.

Потому грущу этой ночью тихой,

что как в омуте в ней притаилось лихо.

Сердце топчется в рёбра слепой зайчихой,

будто скоро меня под ноль

постригут, и вот вам – пишите в почту.

И писали, да толку не вышло, впрочем.

На форзацах, запястьях писали. Строчек

не жалели – с такой сумой

я теперь хожу, что не поспеваю

в магазин к десяти.

И строка живая

вдруг взорвётся, почтовый мешок вскрывая

по полуночи прямо вдоль.

Алёне Карповой

Тихое время – ноябрьский закат.

Он застигает тебя в постели.

Липы, застыв, у хрущевки стоят.

Года закат и закат недели.

Двор для тебя превращается в мир,

мир, заключённый в окна провале.

Дети, собаки, витрины квартир —

Брейгели будто бы их писали.

Будто отложена времени плеть.

Сумрак царит в анфиладе комнат.

Значит – вольно? ничего не хотеть

и ничего ни о чем не помнить.

И потому ты лежишь у окна

тихо одна в этом тихом мире.

Чья-то сотрудница, дочь и жена

вышли, оставив

тебя

в квартире.

Незапланированная поездка выходного дня

Что мне в твоём постылом ноябре?

Гулять прохладно, а кутить накладно.

И нет сейчас сырее и серей

тебя, Москва. Не это ль и отрадно?

Чтоб счесть друзей, что обитают там,

мне даже пальцев загибать не нужно.

Но мчит меня полупустой «сапсан»,

встречай меня! Подай меня на ужин!

Веди меня по вечному кольцу

к истокам снов, сливающихся в море,

где утонуть не терпится глупцу,

влюблённому в тебя себе на горе.

Но утонуть мне, знаю, не дано,

как и сгореть, собой удобрив почву

под древом пепла. Потому оно

в своих корнях ютить меня не хочет.

Что ж мне в твоём постылом ноябре,

о, старый змей с разверзнувшейся пастью?

Я был готов здесь жить и умереть.

Но не срослось. Возможно, это к счастью.

Метаморфозы

Время расправилось с памятными местами: стёрло «Снежинку» и булочную на Камне, где мы сидели, друг друга в наш первый вечер осознавая как новые части речи.

Канули в прошлое пёс Филимон, «Голицын», сам я, признаться, порядком поизносился, переезжая и снова переезжая, сея себя, прорастая без урожая.

Столько за жизни всего утекло бесследно, вспыхнуло, ветер наполнив тончайшим пеплом! Выше и выше, и вот – с дождевой водою в нас же проникло и стало тобой и мною.

Много, любимая (трудно себе представить!), канувших слов и людей нас теперь слагает.