В потоке поэзии – 4

Плохо это… Скоро стаи

певчих птиц вернёшь домой,

мир их песнями омой,

мир продрогший… Пусть растает

злоба, словно грязный лёд,

одурмань листом зелёным

подрастающего клёна,

и душе моей полёт

подари весна благая…

Шорох снега

Небо плачет. Поле дышит.

Шорох снега тополь слышит

и качает чуть макушкой

над берёзовой опушкой.

Снег расходится в мгновенье!

Ледяное дуновенье

ветра тащит за овраг,

как клешнёй небесный рак

хлопья белые в кусты.

Тучи чёрные густы

и лохматы, словно гривы

молодых коней игривых,

разгулявшихся на воле.

Шорох слышится над полем,

как молитвенная дрожь.

Тише вы! Под снегом рожь

дремлет сладко…

Пииты

Век златой, друзья – поэты,

мы прошли, сребрился век

новый сильный, где пропеты

в душных залах вновь куплеты,

словно время держит бег

и полёт Пегаса дивный.

Там Евтерпа дарит свет

тем, кто с дерзостью наивной

или мыслью агрессивной

принял ношу: «Я поэт!»

Век сребра окончен в кубках

толстых книг, где есть вино —

слово, сказанное в муках,

слово, жжённое в разлуках,

что поэту вновь дано!

Было время их щадили —

не щадили, били словом,

не любили, вновь любили,

преклонения просили,

но они не выносили

расставания со словом!

Век страданий длится долго,

долг писать нашли другие.

Слово грозное, как Волга

их несёт, блестя осколком

тех времён. Но есть другие:

свежей краской слов заблещут,

стянут рифмой плоть стиха,

им с азартом рукоплещет

зал. Увы, толпа глуха

и кумира слышит ухом!

Сердцем? Нет! Душой? Отнюдь!

«Скука – мука» им для слуха —

радость льётся просто жуть!

Да… Виновники – поэты

словом били, будут бить,

в душных залах вновь куплеты

с новой силой что пропеты,

будут сердцем люди пить!

Последняя инстанция

А мне без разницы: я русский иль нерусский,

пред Богом все предстанем лишь душой

такой тонюсенькой, сияющей полоской.