Ш2

Ну а шедвэшниковские лекари, счетоводы, что пользуются писаниями, бумажными инструкциями, тоже, по-твоему, адепты варваров?

– Адепт-хренепт, Жони Депт… – скривил лягушачий рот Гоблин. – Это лишь исключение, подтверждающее правило. Не стоит недооценивать варваров. Они хитры и талантливы по части маскировки. Пойми, им западло что есть крепость цивилизованного мира – Ш2, вот они и гадят! Тоже хотят из пучины блядского природного хаоса вырваться и заполонить собой всё, поэл? А тут мы! С арбалетами, радио, пайками и производством болтов.

Живём трудно, но счастливо! Поэл? Такой расклад, брат!

Гоблин встал и, потянувшись, добавил:

– Аннексия в наше поселение попросилась оттого, что ихнюю деревню варвары кошмарили. А ещё брата Кейт в плен уволокли. А ты сомневаешься, есть ли варвары у нас. Эх, ты…

Поблагодарив пожилую за «четкую кашу», Гоблин, не прощаясь, исчез. Вслед за ним, долго кланяясь, молча удалились мать с дочкой. Шаги стихли. Оранжевые лоскуты пламени лихо пожирали хворост. «Страх качает голову, голову мою, – родилось в сознании Алекса, – я перед жаркою печуркой завтра голод утолю? Всё просто.

Всё как везде. А насчет письменной культуры, так сейчас она нелепа в любой части Северных Территорий, ибо бумагу не умеем делать. Да и варварам не под силу печатать книги машинным способом. В чём прав Гоблин, так это в том, что каша была отменнейшая!» Он усмехнулся. Цветок огня в брюхе печурки, казалось, засмеялся Алексу в ответ, танцуя и горя. Человек придвинулся к нему и, улыбаясь, задремал прямо на полу.

Глава 3

Единственный смысл существования Алекса принадлежал поселениям Северных Территорий. Отчётливо поминался заботливый, величественный человечий дом, могучая стая post sapiens. Только в ней можно было существовать! И это было главным. Высасывая до пустоты костный мозг суповых конечностей, живой, благодаря руке лекаря, слушая мудрую историю аксакала в обогретом укромном подвале, Алекс искренне улыбался глазами знакомым людям. «Оно спасает всех! Поселение – это „клюковка“, – объяснял себе Алекс, – „клюковка“, висящая над лязгающими зубами хаоса природы.

И эту „клюковку“ нужно во что бы то ни было сохранить для потомков, которым, возможно, повезёт больше, чем нам». Так повторял он себе.

Однако год назад внезапное событие приоткрыло для него «иные клюквенные да брусничные поляны» человеческих измерений! Когда Алекс гулял по ним, у него обострилась любовь к жизни, а ещё зародились шероховатые сомнения в мироустройстве родного дома.