Мы и они. Из жизни микробов

я пребыванию в изолированности удалось сохранить и приумножить ценности и высокие идеалы, переданные нам предками в догмате Откровении, и я не сомневался, что доказательства своего понимания я в скором времени обнаружу, продвигаясь далее, следом за Ароном, прекрасно ориентирующимся в местном ландшафте, пока мы стали замечать, как водоросли стали реже и мы вышли на местность совершенно мутной воды, которая, со слов Арона, была таковой в силу обстоятельства, что глубина в этом месте была самой малой, отчего любое движение воздушных потоков над водой отзывалось колыханием поверхности дна, образуя плотный туман, состоящий из множества мельчайших частиц ила, листочков водорослей, палочек и веточек, служивших площадкой для дискуссии местных лицеистов, которая, по первому впечатлению, был скорее похожа на бессистемный базар, нежели на культурный диспут, как это происходило в нашей Академии, и вскоре мы могли убедиться, что участники этой непрекращающейся дискуссии никогда не оставались на месте, то и дело перескакивая с одной проплывающей ветки на другую либо на кусочек болтающегося в воде ила с той целью, чтобы не отплыть слишком далеко от места диспута, в то время как предметы, на которых они находились, были в постоянном движении, и при этом они умудрялись не только следить за беседой, но и говорили практически одновременно таким образом, что тот, кто секунду назад бросил шальную мысль, следующим утверждением мог ответить на реплику другого микроба, говорящего в этот момент на совершенно, как мне представлялось, другую тему, следом, вступив в полемику уже по задаче, не связанной ни с первым, ни со вторым вопросом, с микробами, случайно проплывающими мимо, что превращало подобный тип дискуссии в слабо понятную для таких неподготовленных микробов, какими в тот момент были мы с Томом, и, несмотря на мое разочарование от бессистемности происходящего, я уловил во взгляде и в интонации Арона гордость за то, что открылось нашему взору, как будто пытаясь тем самым сказать: «Ну, господа, теперь вы видите, как далеко шагнула наша научная мысль и какие у нас достойные ученые мужи», но мое разочарование не стало для меня неожиданностью, так как я уже пребывал в состоянии готовности убедиться, насколько наши с Томом надежды на чудо не обоснованы, а местные ученые не более чем болтуны и пустословы, и, несмотря на то, что во мне жила уверенность, что Томом движут те же чувства, взирая с презрением на происходящее, где каждый говорит о своем, бросая бессистемные монологи в пу