Куба – любовь моя

Объяснялись – кто во что горазд. Я с трудом вспоминал английский, Сергей чудовищно насиловал немецкий, а чехи с поляками довольно внятно говорили по-русски. Во время этих застолий я несколько раз ловил себя на мысли, что во всех этих европейцах, приехавших из разных стран, присутствовало нечто общее. Они как бы смотрели в одну сторону. Многие вещи, о которых мы, русские, могли спорить друг с другом часами, были для них давно и окончательно решены и уже не вызывали вопросов. Мы с Сергеем со своими метаниями и заскоками резко диссонировали в этом хоре и, чужие, являлись своего рода экзотическим приложением к их компании.

Может быть, тем и были для них интересны. Правда, когда речь заходила о горбачевской революции, встряхнувшей мир, о том, как было и как стало, что было хуже тогда, а что – сейчас, мы душевно соединялись с нашими бывшими братьями по идеологии – чехами, поляками, румынами – и прекрасно понимали друг друга. Французы же и прочие шведы в этих наших доверительных воспоминаниях о прошлом были лишней, наблюдающей, стороной.

За доброй выпивкой говорливого Сергея в конце концов спрашивали, мол, когда он получил травму и кем был до нее. О! Это был его звездный час. Он упирал стальной взгляд в собеседника и внятно произносил: «Офицер Ка-Ге-Бе». Вопросов больше не было. Спрашивающий сразу напускал на себя серьезный вид и всепонимающе поджимал губы. Сергей же хлопал его по плечу расслабленной кистью и, пристально глядя в глаза, пьяно спрашивал: «Приедешь ко мне в Москву?» «Нет, нет, в Москву нет, там война, там стреляют», – пугался тот, а Сергей, очень довольный, заливался смехом.

– Сереж, ты что бедных румын чуть до инфаркта не довел, такая пара интеллигентная, а ты все со своими приколами, – шутя спросил я его как-то.

– А что такого-то? – наивно округлил он глаза. – Я же не соврал. Офицер? Офицер. А пограничные войска в то время были приписаны КГБ, как говорится. Все верно.

Главный устроитель турнира, так сказать, инвалидный Илюмжинов, мудрейший и наблюдательнейший Иржи Житек, первый обратил внимание на странное сходство Сергеевой фамилии с огнестрельным оружием.

Это обстоятельство страшно развеселило всех участников турнира. «Товарищ Калашников!» – махали они ему рукой, подруливали на своих колясках, хлопали по плечу и хохотали, хохотали… Мы тоже посмеивались, но к вечеру слегка притомились.

– Что это они, Сереж, как с цепи сорвались? Юмор, что ли, у них такой? – спросил я вечером.

– Не говори, ну прям как дети, – усмехнулся Сергей.