Куба – любовь моя

Вот оно, оказывается, что, понял я. Мама заранее купила билеты в Братиславу, и теперь они пропадут, если Мартина опоздает.

– Поэтому ты плакала? – спросил я.

Она отрицательно замотала головой, хотела что-то ответить, но вдруг ткнулась мне в грудь и замерла, пытаясь сдержать слезы.

– Ничего, ничего, сейчас позвонишь твоей маме или мы дадим срочную телеграмму. Все будет окей, – неуклюже успокаивал я ее по-русски.

Наконец она подсушила свои глаза платком и отстранилась от меня.

– Меня оскорбили, – сказала она.

 – Вон там. – И показала в сторону касс. – Потому что я словачка. Я ничего не сделала им плохого. Я просто хотела узнать…

Она чуть не разрыдалась, но пересилила себя и замолчала, чтобы не заплакать снова.

Вот тебе на! Мне еще этих проблем не хватало. Я промямлил что-то о дураках, которых достаточно в любом народе, и что не стоит из-за них портить нервы, и взгрустнул. С одной стороны, разворачивать оглобли и скакать с вещами сломя голову назад, на автовокзал, я бы не смог. Ну хоть стреляйте.

Я даже не был уверен, что сейчас, в своем нынешнем состоянии, смог бы хоть на чуть-чуть оторвать злополучный чемодан от пола: последние несколько метров я просто доволок его по кафельным плиткам до колонны. Да и неизвестно, на какое время сейчас продаются мистенки. С другой стороны, ехать на поезде – значит рисковать заночевать в Брно: когда отходит последний автобус на Годонин, я не знал.

– Там стоянка такси, – сказала Мартина и показала на выход из здания вокзала. – Десять метров всего.

 – И умоляюще посмотрела на меня.

– Ноу, ноу, – запротестовал я, – мы поступил иначе. Ты, – я показал на нее пальцем, – поедешь на автовокзал одна. Одна. Ду ю андэстэнд?

Далее на смеси английского с немым я объяснил ей, что, если мистенки еще продаются на устраивающее нас время, ей надлежит приобрести их в количестве двух штук и возвратиться сюда, ко мне. Да, и, конечно, позвонить маме, чтобы она успела сдать билеты на Братиславу или обменять их на более поздний срок.

– Дуй скорей.

Одна нога здесь, другая там, – добавил я по-русски, дал ей сто крон и ободряюще улыбнулся на прощание.

Оставшись один, я хотел было уже слегка покемарить, сидя на скамейке, но вспомнил, что уже сутки толком ничего не ел. Вернее, вспомнил, конечно, мой желудок. В ближайшем лотке я купил хот-дог и чашечку кофе. Через шесть секунд, догладывая последний кусок первого хот-дога, я купил второй, отдышался и благопристойно встал у стойки. Теперь можно было и посмаковать.