Мёртвые люди – уже не люди

Она выглядела, как ни странно, вполне уже умиротворённо, больше уже не пытаясь пошевелиться, без сил. Зрачки замерли, успев выразить историю своей длинной мысли и взаимосвязи со своим миром. Будто её страдания «разрешились», её сомнения завершились, и она искренне приняла радость от того, что всё это наконец произошло, и произошло по воле кого-то другого, точно она слишком давно этого хотела, но ей некого было попросить сотворить это с ней. В один момент, правда, ей стало казаться, будто судьба повернулась к ней лицом, и она задумалась, что зря так долго беспечно думала о своей жизни, существуя, а не живя, с застывшими глазами, как те роботы, над которыми она тоже трудилась.

Потом она почувствовала внутри себя другую жизнь и испугалась. Ведь она этого не планировала. Сначала нерешительно обрадовалась, а затем страхи, что с ребёнком что-то пойдёт не так, жизнь пойдёт не так и даже что, может, ей отнюдь это и не надо, смяли её. Эти мысли стали укрепляться, просачиваясь в нейроны и волокна нервной системы всё глубже и глубже, как клещи, которые уже сложно отцепить, потому что их хватка смертельна.

Все эти страхи и нервное напряжение возникли не от всплеска гормонов, а потому что Ноа не успела пожить для себя и в ней накапливалась нескончаемая неудовлетворённость, ведь она хотела, чтобы полюбили её, именно её! Когда она наконец осталась одна, обречённая на жизнь… а тут… она бы вновь тратила энергию, все силы на «что-то неизвестное».

А любил ли её новый мужчина, который охмурил красивыми глазами и сладкими речами? Она не была уверена. Он тоже выжимал её по полной программе, даже беременную, устраивал скандалы, но, зная, что её психика неустойчива, твёрдо понимал, что девушка никуда не денется и что очень она удобна. Поэтому он и сделал предложение, когда та забеременела. А Ноа вечно молчала, вечно всё держала в себе. И теперь, ускользая, услышала, как эта женщина назвала её мышью, и смиренно закрыла глаза… потому что она и прожила мышью всю жизнь.

Теперь всё именно так, как и должно быть, ведь её жизнь не представляет ценности даже для неё самой – значит, и её будущий ребёнок тоже. Она давно мертва, и эти мимолётные радостные всплески никогда не перекроют такую долгую убыточную черноту. Всё решено, и ей больше не нужно наигранно улыбаться и делать вид, что всё в порядке, потому что её давно нет в «мире живых».