Дудочка Суламифи

Еще одно – очевидно, главное. Решив «онаглядить» легко прочитываемую в Библии полифонию («Песнь…» – перекличка голосов: Ее, Его, «хоровых»), я, едва начав, с изумлением понял: возникает – самопроизвольно! – еще один «голос», персонаж, которого в Библии нет. Назвал я его, весьма условно, «Поэтом».

Заговорил некий «автор», пересоздающий сегодня, вживе, древнюю историю любви, запечатленную в боговдохновенной книге, и потому ощущающий себя в неподъемной роли «бога», демиурга. За ним – и долгий путь человечества, за тысячелетия ушедшего из былых виноградников: вроде бы и к далям, за горизонты, и одновременно – ко краю, к обрыву в пустоту, где не то что для «жизни духа» – и для биологической-то жизни не оставит себе homo экс-sapiens ни места, ни времени.

Внятна «поэту» и грозная диалектика страсти, когда высь чревата бездной, пир – тризной… Все эти «авторские врезки» вписаны как бы на полях, и кто-то, пожелай он остаться один на один лишь с пересказом Библии, может легко их отсечь, «вымарать» (а заодно – и восстановить каноническую композицию). Но мне этот голос оказался необходим. А с ним – «поэма» окончательно перешла в разряд сочинений, судимых по двойному счету: и как переложение библейской книги, и – в целом – как собственно-авторское нечто, факт русской стихотворной речи. Для «переводчика» – риск двойной, но – кто ж ему виноват…

А когда все, наконец, довязалось и склеилось, стало ясно: оставлять изначальное библейское название – нельзя.

И это, уже мое, создание получило новое имя: «Дудочка Суламифи». Родительный падеж? Дательный? Не оба ли: в сцепке «противоположностей»?..

––

* Термин достаточно условен, для простоты понимания, и относится к «композиции» книги, а не к собственно русскому тексту Библии: то, что церковь официально не канонизировала ни синодальный, ни

церковнославянский переводы обоих Заветов, мне известно. – В. А.

ВСТУПЛЕНИЕ

Поэт говорит:

Как хотелось мне сложить чудо-песню

Для единственной моей, для любимой…

Только, Боже, что же делать мне, если

Все слова тут – невпопад или мимо?

Как мечталось о высоком полете!

Только где же, слово птичье, ты где же?

Все слова мои – что тени без плоти,

Ими, Боже, ни обнять, ни утешить,

Ни врага не положить в чистом поле

За желанную свою, за царевну,

Ни унять, ни перенять хвори-боли,

Ни вернуть утрат молитвой целебной.