Любовь выше суда

Лена легла в кресло, положив ноги на специальные подставки и вдохнув несколько глотков из поднесённой к лицу маски, уснула, придя в себя только в палате.

Было светло от солнца, светившего прямо в широкое, блестящее окно. Голова была как в тумане, думалось с трудом, всё тело болело. Лена хотела было встать, но раздавшийся вдруг прямо у неё над головой знакомый голос сказал:

– Лена, тебе лучше пока лежать, хотя операция и несложная, но лучше лежать, так как ты ещё не пришла в себя от наркоза.

Таня, это была Таня – её лучшая подруга.

Но как же она узнала…?

Таня, прочитав по лицу Лены её вопрос, поспешила ответить:

– Мне всё рассказала Света, не обижайся на неё, я сама попросила об этом, когда она звонила мне за день перед твоей операцией, я просто допекла её так, что она, наконец, не выдержав, сама всё рассказала. Но мы обе будем молчать, в этом можешь не сомневаться.

Лена лежала и молча слушала. Ей одновременно было и приятно, что рядом человек, которому она доверяет порой больше, чем себе, и несколько неловко, потому что между ними уже лежит какая-то черта, если не отчуждения, то разности, черта, проведённая Леной настолько решительно, что возврата просто уже не может быть, по крайней мере у неё, к тем дружеским отношениям, которые были до аборта.

Около неё сидела всё та же Таня, но перед Таней лежала уже не та же Лена.

Рядом с Таней ей было и тепло и холодно одновременно. Хотелось расплакаться перед ней и тут же прогнать её, а потом снова расплакаться, но уже одной.

Поэтому Лена просто лежала и молчала. Замолчала и Таня. В палате, к несчастью, никого больше не было, воцарилась противная для них обеих тишина, которую они сильно желали нарушить, но боялись это сделать, страх перед словами в адрес друг друга сковал их. Они хотели покончить с застывшей в воздухе тишиной, но страшились слов. Тишина давила и стала до того невыносима обеим, что даже скрип кровати, на которой лежала Лена, казался спасением.

Две подруги, которые раньше могли проговорить всю ночь напролёт о совершенных пустяках, сейчас не находили и полслова, которые могли бы их вырвать из царствовавшей над ними тишины.

И этим неловким молчанием они опровергали давнишнюю, неизвестно кем придуманную, поговорку о том, что друг не тот, с которым есть о чём поговорить, а тот, с кем можно помолчать…

Наконец Лена решилась на первое слово:

– Ты меня, наверное, презираешь? – сказала она чуть слышным голосом, ещё не окрепшим после операции.