Возрастные ограничения (33+)

А по- украински дед с бабкой (выходцы из Херсонской губернии) читали нам «Спiвомовки» выпускника Императорской медико-хирургической академии – ялтинского врача Степана Руданского (Google в помощь, читатель) да изредка (в остальное время говорили по-русски) лаялись друг с другом, когда кто-то мухлевал в шахматах.?Школьные годы чудесные и лучшие в моей жизни – первые месяцы военной службы провёл на Первом государственном ракетном полигоне, где в бегах по заснеженной степи вокруг пусковой установки приобщился к армейским тяготам.

В Военном Краснознамённом институте Министерства обороны СССР на Волочаевской улице города Москвы получил юридическое образование. Офицером военной прокуратуры на просторах от Украины и Прибалтики до Восточной Сибири и Приморья одиннадцать лет расследовал разные преступления, а следующие девять – за их расследованием надзирал из Москвы, где двадцать лет назад завершил службу в должности помощника Главного военного прокурора. Нынче проживаю новую профессиональную жизнь.

О стихах. В названии книги – возраст целевой аудитории (прости, читатель) и прихода ко мне стихов. Они в основном из девяностых. Книга – запоздалая попытка исповеди, свидетельство переживаний, сомнений, страстей.

Спасибо издательству, которое деликатностью и долготерпением неоценимо помогло сделать книгу, одолеть природную робость и ложную скромность.

Особая благодарность автору предисловия Максиму Замшеву за его проницательность, тончайшее «глубинное» критическое озорство и уникальную благожелательность.

С. Дейнека

«Безбрежна нежная печаль…»

Безбрежна нежная печаль,

взлелеянная над камнями

тех мест, что нам безмерно жаль,

едва их, повзрослев, оставим.

Бессильна перемена мест —

везде есть мутные каналы,

деревья старые, вокзалы,

над ветхой колокольней крест,

дороги в язвах от дождей,

колёс и дворницкого лома,

но не чужие мы нигде,

и потому – мы всюду дома,

и ветки, даже в темноте,

не хлещут нас, во двор входящих,

и половицы не скрипят —

не разбудить бы спящих

воспоминаний.

В их плену,

наверное, томиться вечно

нам суждено, грустить беспечно

и уповать на ту весну,

которая подсушит мех

на хрупких плечиках любимых

и дивной радости прорех,

где шарили нетерпеливо,

лишит, не утолив соблазн

тепла желаннейших изгибов.

И лишь благоговенья спазм

подскажет, сколь близка погибель.