Любовь далекая и близкая

Итак, решили – перехожу! И на прощание: что там с Мариной?

– Сногсшибательные вести, Леня! Она с мамой, кажется, подружилась. Письма друг другу шлют, телеграммы. Кто бы мог такое предположить?

– Да, с твоей мамой не соскучишься. Видно, удалось нашей красавице подобрать ключ к ее суровому сердцу и колючему характеру, коли они стали подружками. Этому можно было бы радоваться – пусть дружат на здоровье! Но ведь тогда они вдвоем за тебя возьмутся. И все, конец твоей бурной холостяцкой жизни. Нина Михайловна как рассуждает? Галя далеко, и когда она вырвется из этого германского плена – и вырвется ли? – неизвестно.

А тут такая яркая умная москвичка-режиссер с квартирой. Где еще такое счастье встретишь? Твоя мать, Саня, реалист…

– Она-то чем тебя не устраивает?

– Да прелесть твоя мать, не придирайся к моим словам! Мне бы такую. Это с виду она жесткая и строгая, а ясно же, что душа у нее широкая и отзывчивая, как только ближе с ней познакомишься. Но она опытная женщина, в отличие от нас, молодых дурней, не в облаках витает, а живет реальной жизнью.

Да, она любит Галю как свою дочь, и, может быть, даже сильнее, но разве, рассуждает она, можно упустить такую возможность осчастливить сына? Вот она и старается.

– Да не буду я счастлив с Мариной! И потом, с чего вы взяли с матерью, что она одна, не замужем?

– Надо быть слепым, чтобы этого не заметить. Так, мы закончили этот пустой треп. Разбегаемся. Привет, причем пламенный, Нине Михайловне и пионерский – Марине! Передашь, не забудешь?

– Не бойся, передам.

Шутливые слова друга о том, что за выпивку он может загреметь в угол, Александр вспомнил, как только переступил порог дома. Нина Михайловна уловила исходящий от него запах коньяка и попыталась устроить сыну разнос:

– И откуда мы такие развеселые? Новый год еще вроде не скоро. Конечно, с Леней встретились? И по какому поводу? Рассказывай, сынок!

Не реагируя на вызывающий тон матери, Александр молча вынул из пакета обе пары сапожек и поставил перед ней. Обомлев, Нина Михайловна смотрела то на стоявшие перед ней сапожки, то на улыбающегося сына.

– Что это, сынок?

– Это? Сапожки, мама, осенние, итальянские. Тебе и Вере Ивановне. Осень на дворе, так что носите на здоровье.

– Я понимаю, это Леня постарался. Но это же бешеные деньги! Откуда они у тебя? Смольников одолжил? Саша, ты стал сорить деньгами. Это плохо и даже опасно. Я поговорю с Леней.

– Я запрещаю тебе даже думать так о нем! И уж тем более говорить.