Человек пишущий

Где оно, искомое творческое удовлетворение, после общественного плевка принародно, мимоходом, следуя по ковровой дорожке Союза? Или утереться и дальше, раз судьба такая выпала идиотская?

Вознамерился тут Глеб проявить твердый Заваркинский характер, а заодно порадовать бедную мать на старости лет – взять и завязать с писательством и дворничеством, устроиться на нормальную работу, жить как прочие люди, не тратя вечера на что попало, обихаживая семейную жизнь, пришедшую на тот момент в запустение и упадок.

Сказано – сделано. Грохнуть страничку в Самиздате не представляло никакого труда, почистить диск и дискеты от литературного хлама – тем более. Далее, памятуя, что гениальные рукописи не горят, собрал как-то вечерком папки со своими драгоценными бумагами, уложил в две большие сумки и под сумеречное настроение отнес к ближней мусорке, где вывалил в контейнер, испытав при этом громаднейшее физическое и душевное облегчение. Как гора с плеч рухнула, ей богу.

Невероятное блаженство охватило свободного от всего прошлого человека!

Утром машина свезла многолетние думы на свалку. Проходя мимо, и отметив сей факт, Глеб вдруг порадовался освобождению почти физически, чувствуя непривычную бодрящую легкость.

Скоро устроился на службу в приличную контору на низшую ничтожную должность и стал крутиться в своей резьбе обычным мелкокалиберным чиновничьим винтиком. Что же касаемо матери, она тем более порадовалась внезапному, но такому решительному выбору сына, хотя внешне никак не выказала этого, просто за вечерним чаем, вдруг вырвалось у неё, что, честно говоря, не ожидала от младшенького столь мужественного поступка, и зря стало быть думала, что оба ее мальчика до седых волос будут своими «хобби» увлекаться, а жить по-настоящему так никогда и не начнут.

А тут вдруг Глеб, смотри-ка, нашел в себе силы преодолеть наркотик дурной графоманской стези.

Да, да! Жить пора, братцы, а не описывать окружающую жизнь!

Постепенно она этим гордиться стала, хвалилась перед соседками: «Глеб взялся за ум».

Затем Валентин вернулся от очередной жены, снова наполнил комнату своими вещами, обиженной губой, ароматом чужих городов и весей. Анти-графоманский подвиг, естественно, отошел на второй план, о нем забыли. Ну, и пусть писал когда-то Глебка, мало ли кто по молодости не корулесит, что с того? Раньше писал, теперь служит, жизнь идёт своим чередом.