Через стекло от осколков

Накануне озноба по стенам сползала жара,

вниз по Цельсию и – от ночной лихорадки…

Запись пульса, лекарства по схеме в тетрадки!

Утром ветер и волны отливами – через «Ра»,

похожих на

шелест и

звуки

вдыхающей воздух трехрядки.

Пульс, дыханье метались по кнопкам одышки:

с западающих клавиш и почерк, и главы листа

не на сюжет, не на исповедь вымысла книжки,

а от новых страниц после выстрелов мышки,

отключающих воздух плывущему и с утра.

От жары он сгорал.

Смысл всего исчезал и огонь – по началам глав.

Он за лживый сюжет продавал последние вести:

на экране включал мне прокуренный Вестерн,

и дыхание правил до хриплых от дыма октав,

до одышки – в ячейках дневной паутины,

до снегов в сентябре, перепадов жары; с января

кислород из подушки, вода от удушья и пытки,

аритмия без пульса, вспотевшие стены до нитки,

окна света луны, без нее – из камней янтаря.

И – к безмолвию ночи: по одичавшей равнине

безымянный, оторванной льдиной – в февраль

на себя непохожий, в снегу и без едкого грима

я при свете янтарном ветром по ней негасимым

по торосам, как мог, неизвестно куда дрейфовал.

Удушье

Из сумерек, азотом, на версту

дышало все и дымом переулков

удушье горло жгло как бересту

огонь трепал

и мстил краями звуков.

Они, часть речи и моей вины,

и корчились под новыми углами,

метались без огня от тишины

и пепел поднимал их в пламя.

Они мне зажимали рот

и я как рыба из воды на суше

дышал и жабрами глотая «О»,

а пузырями выдыхал снаружу.

Они меня учили наизусть

читать слова и мысли наизнанку.

Я их боялся: резкий на испуг

в палате свет

включал из них шарманку,

один и тот же вечный патефон,

заигранной до одури пластинки.

От лампочки едва живой плафон

листал к ним

не истлевшие картинки.

Но не переворачивалась ночь:

скрипела дверь оторваной петлею

или прорвавшийся сквозь скотч

на выдох вдох маячил запятою.

В удушье, в полумрак, в болезнь

входили стены, опрокинутые на пол.

Дыханье с пузырями, чаще без,

искало путь от Севера в Неаполь.

И скоро, полночью повеял ветерок

от воздуха все стены побелели,

но шторы край не подхватил поток

застыл, не разворачиваясь к двери.