Фарисей

Упырь слегка подрос, вразвалочку проковылял к Тропотуну на кривых своих лапках, громко цокая коготками по цементному полу, и цепко ухватился за его штанину.

– Попался! – удовлетворенно и радостно произнес упырь высоким, на грани дисканта, тенорком.

– Брысь! – неуверенно сказал Тропотун охрипшим голосом.

– Брысь! – передразнил его интонацию упырь и скривил рожу, – фи, какая проза!

– Ты откуда тут взялся? – в полной растерянности заговорил Станислав Сергеич, обращаясь к нечисти, как к реально существующему субъекту.

– Оттуда, – хихикнул упырь и кивнул на зеркало. Закрыв глаза, Станислав Сергеич со стоном потер лицо рукою. Бред! Галлюцинация! Чертов сон! Мелькало в его мозгу. Надо проснуться. Немедленно надо проснуться!

– Вот еще – бред… – слышал он обиженный тенорок. – Как чуть, так сразу бред! Не нравится им, видите ли…

Тропотун слегка раздвинул пальцы и приоткрыл глаза – кошмар оставался на месте. Может перекрестить его? Подумалось невольно.

Говорят, от нечисти помогает… А пальцы уже сами собою сложились в щепоть.

– Только без этого! – громко заверещал упырь. – Этого я не терплю! – Он запустил острые свои коготки в икру Станислава Сергеича. – От креста мне ни холодно, ни жарко – но у нас, упырей, тоже гордость имеется! Разожми пальцы, кому говорят! Разожми – укушу, – с неподдельной угрозой зарычал он.

И похолодевший от страха Тропотун послушно раскрыл обессиленные пальцы.

– Так-то лучше… – удовлетворенно произнес упырь.

 – Ну-с, что скажешь?.. В этот момент вконец замордованный Станислав Сергеич вдруг услышал чьи-то шаги. Ободренный этими реальными человеческими шагами, которые явно приближались, он как спринтер рванул с места, на полной скорости пронесся мимо двух изумленных мальчишек и с воплем: «Безобразие! Спасите!» – выскочил на улицу.

– Где безобразие?.. Кто безобразит?.. – грозно поднялся во весь рост высохший дед-контролер. – Я покажу, как в приличном месте безобразить!

– Да, безобразие! – фальцетом выкрикнул Тропотун.

 – Развел, понимаешь ли, упырей – житья нет! – и он подпрыгивающей заячьей трусцой устремился прочь от рокового заведения.

– Упырей? – повторил дед. – Упыре-ей… – нараспев произнес он. – Смотри-ка что делается! И где успел с утра пораньше? Не иначе одеколоном отоварился… – глубоко вздохнув, он потопал подшитыми валенками и стал устраиваться на насиженном месте.