Фарисей

Ему было занятно, что именно придумает она на сей раз? Бабушка, если память его не подводит, была похоронена дважды, отец с матерью не вылезают из больниц, а брат в армию уже ушел.

– Я слушаю, – требовательно произнес он.

Секретарь-машинистка, числившаяся по штату лаборанткой, подняла на него свои честные карие глазки и сообщила:

– Брат в отпуск приезжает.

– Это который в армии всего три месяца?

– Он служил хорошо! – тотчас соврала она и затараторила, – вы не беспокойтесь, я все напечатаю!

– Ну ладно, – сварливым отцовским тоном сказал Тропотун.

 – И учти – в последний раз!

Она радостно кивнула и засеменила к выходу.

Взгляд Станислава Сергеича невольно последовал за ней. Ишь ты! Подумал он. Мозгов кот наплакал – а как задом вихлять научилась! Он хмыкнул и мысленно лишил Любочку комбинезончика: этакий розовый пухленький пупс. Он снова хмыкнул и взялся просматривать утреннюю почту.

Первым в папке лежал список лиц, приглашенных на пятнадцатилетие НИИБЫТиМа. Тэ-экс… Тропотун вздохнул и принялся просматривать список.

Азовкин, Афанасьев, Брылов, Буркин, Важенин…. Стоп-стоп-стоп! Это какой же Буркин?.. Е. К.?! Тьфу черт, он же в позапрошлом году умер… Говорил девчонке, чтобы предварительно сверяла списки! И Сартаков здесь. Работнички!..

Покончив со списком, Станислав Сергеич перешел к письмам. Одно, адресованное ему лично и без координат отправителя, сразу заинтересовало его. Выхватив из стопки конверт, он повертел его в руках, затем аккуратненько вскрыл, уже догадываясь, что внутри.

На голом лощеном листе от руки печатными буквами было выведено: «Твоя жена шлюха. Она… с Пустовойтовым. И поделом тебе, лысый рогоносец!»

Бессознательным движением он огладил голову – далеко не лысый, положим!.. Снова стал внимательно изучать штемпель: городской, отделение связи в двух кварталах от НИИБЫТиМа… Поднявшись из-за стола он принялся расхаживать по кабинету. Вторая анонимка в течение последних десяти дней – это наводило на размышления. Обе явно накарябаны одним человеком и, по всей вероятности, левой рукой.

Первая гласила: «Оршанский тебя скоро выпнет! А ты ему лижешь ж…, лысый лопух!» В особенности Станислава Сергеича раздражало это беспардонное «лысый», потому что лысым он вовсе не был, так, слегка поредели волосы на макушке и углубились залысины надо лбом.

Для полной уверенности Тропотун извлек из запирающегося ящика стола первую анонимку, сел в кресло и сравнил оба листка – рука, да и стиль несомненно твердили об одном источнике.