Фарисей

Всегда получается, что другие отделы прибегают раньше и успевают расхватать лучшие куски – мы находимся в самом конце коридора, в аппендиксе. Остаются одни пленки и мослы – разве это справедливо?

– Хмм… Заказы, это в компетенции Ефременко… Да вы присаживайтесь! Он надавил кнопку селектора:

– Любочка, соедини меня с Ефременко… – Напряженно ждал, пока не просигналил селектор. – Иван Иванович? Тропотун говорит. Что за история с заказами? Почему не установлена очередность в получении заказов отделами?

– Во где у меня эти заказы! – раздался хрипловатый голос Ефременко.

 – Ходят, жалуются – что за люди? Стараешься для них, машину выбиваешь, в гастрономе в очереди торчишь, а вместо благодарности одни жалобы!..

– Люди справедливо возмущаются, – прервал его сетования Тропотун. – Их не устраивает порядок распределения заказов. Составьте график, чтобы приходили от каждого отдела и брали на весь отдел. Вы поняли?

– Да.

– Такое решение вас устраивает? – обратился Тропотун к гневливой даме.

– Конечно, Станислав Сергеич, спасибо! – закивала та.

После ухода борца за мясную справедливость Тропотун сделал внушение Любочке, чтобы без доклада она не пропускала никого, даже маскирующихся под тигров дам! Любочка юмора не поняла, обиделась и заявила, что с женщинами таких габаритов драться не может в силу физических возможностей. Инцидент был исчерпан, и Тропотун попросил найти ему Козлова.

В ожидании заведующего сектором мебели для общественных зданий Станислав Сергеич еще раз прокрутил историю с заказами и решил, что действовал безукоризненно. Коренастая длиннорукая фигура Ивана Ивановича маячила перед его внутренним взором. Любил, любил Иван Иванович создавать видимость кипучей деятельности на своем поприще заместителя по хозяйственной части директора НИИБЫТиМа. До чего сволочной мужик, подумал Тропотун, которому припомнилась свара, затеянная Ефременко при распределении квартир, – из горла ведь вырвал большую площадь у Пустовойтова.

Насобирал справок о несуществующих болезнях, прописал отдаленных родственников, жалобы в горисполком и в газеты настрочил. Все, разумеется, под предлогом борьбы за чистоту рядов и высокую мораль. И чем подлее затевал дело, тем выше становились моральные критерии – само собой, к вящей пользе Ивана Ивановича.