Фарисей

И одновременно отчетливо виделись такие мелочи, как потемневшая от пота под мышками клетчатая рубашка Воеводы или же его налезавший на брюки живот.

– Давайте-ка выпьем кофе! – предложил, наконец, Степан Васильевич, останавливаясь возле селектора, и попросил Софью Ивановну соорудить три чашечки черного кофе.

Тропотун машинально отметил, что Степан Васильевич не соизволил даже поинтересоваться, хотят ли они кофе, – и правильно! – от директорского кофе не отказываются…

– Познавательный вышел совет… – произнес Воевода не то серьезно, не то с иронией и сел за стол между Станиславом Сергеичем и Николаем Григорьевичем.

 – Сколько ни живу на свете, не устаю удивляться разнообразию проявлений человеческой натуры… – он в задумчивости пожевал губами.

Это камешек в мой огород! Подумал Тропотун и приготовился к обороне.

Однако директор не стал переходить на личности.

– Правы были древние, – продолжал он свои размышления вслух, – управлять людьми – высшее из искусств!.

. А из собственного опыта добавлю: главное – определить человеку место, которого он заслуживает.

– Принцип Питера? – не удержался Тропотун.

– Именно, Станислав Сергеич, – ответствовал тот, и в карих его глазах зажглось любопытство естествоиспытателя, разглядывающего невиданного зверя. – Да вы курите, Николай Григорьевич, курите… – обратился он к Оршанскому и даже пепельницу пододвинул.

– Спасибо, – буркнул тот и облегченно задымил бело-мориной, зажав ее никотиновыми зубами заядлого курильщика.

Вошла Софья Ивановна с лакированным черным подносом. Пока она, наклонившись к столу, расставляла чашки. Воевода откровенно и с удовольствием любовался крутым изгибом бедер своей нестареющей фаворитки.

– Благодарю, – нежно мрукнул он.

Она улыбнулась краешками губ и, горделиво держа голову, направилась к двери.

Директор, проводив ее взглядом, принялся расхаживать по кабинету.

– Берите, пейте, остынет… – несколько рассеянно пригласил он, но тут же повернулся к Тропотуну: – Кстати, а когда у вас отпуск?

– В сентябре… – настороженно сообщил тот.

– Может быть, раньше возьмете? Сегодня на совете вы так побледнели – я даже испугался.

– Правда, – подтвердил Оршанский, – я тоже обратил внимание! И голос совсем изменился…

– Я попросил вас остаться, товарищи, – бесцеремонно прервал Воевода, – в связи с юбилеем НИИБЫТиМа.