Иресиона. Аттические сказки

Разделенная стеной как бы на две комнаты. Вхожу. В комнате светло – откуда был свет, не знаю, а только все было видно, хотя и не сразу. Дивлюсь. Вдоль стены какие-то люди, какие-то вещи, все бело, и никто не движется, и все молчит.

– И тебе не страшно стало?

– Мне? Ничуть!.. То есть да, конечно, очень страшно. Тем более что один человеческий образ показался мне знакомым. Не скажу, чтобы это был он сам, но все же он походил на него.

– На кого?

– На героя Анагира…

Необула вздрогнула.

– Архедем, ты и меня напугал.

Нехорошо это, да еще в такую ночь.

– Тогда я лучше перестану.

– Нет, рассказывай дальше.

– Да и рассказывать-то осталось немного. Анагиру я все-таки поклонился и стал смотреть еще. И как ты думаешь? У ног его вижу вдруг ее.

– Кого?

– Да нашу козу. Она как есть. Я ей говорю: «Киссета, сюда!» Она лежит и не шевельнется; даже головой не двинула. Я ее хвать за бороду. И что же ты думаешь? И борода, и морда, и вся тварь – каменные! Вот диво-то! И тут я понял, что и Анагир, и все прочее – тоже из камня.

Видно, здесь Персей побывал с головой Медузы – все какое-то каменное царство.

– А много ты еще видел?

– Еще видел… Да только, может быть, лучше не говорить.

– Начал, так и кончай. Кого еще видел?

– Тебя.

Необула с досадой вскочила и быстро зашагала по хороме.

– И все ты видишь такие вещи, которых никто, кроме тебя, не видит. Уж я раз спрашивала, не помешался ли ты, как наш Бакид?

– Когда спрашивала и кого?

– Отца твоего – после того как вы вместе ходили деревья рубить.

Я, говорит, приказываю ему: руби. Он – раз. И вдруг как вскрикнет: «Ай, отец мой, кровь брызнула из раны!» – «Боги, говорю, да как же ты ранил себя?» Смотрю – стоит здоровешенек и секирой на дерево указывает: «Нет, говорит, из ее раны». Смотрю туда – дерево как дерево, кора рассечена, и с того места смола каплет. «Да открой ты глаза, говорю. Смола, а не кровь!» – «По-твоему, говорит, смола, а по-моему – кровь».

Архедем был бледен.

– Я правду говорил.

– А если правду, – вдруг заявила Необула, глядя на него в упор, то как же у тебя хватило смелости рубить до конца?

– А то что же было делать? Отец приказал.

Необула судорожно засмеялась.

– Узнаю сына Еврилиты! «Длинные белые руки», говорит. А как Агнон прикрикнул, так и страх забыла: пошла – и не вернулась.

– Послушай, матушка: грех тебе об этом вспоминать!

– И сама не рада, друг мой, прости.