Иресиона. Аттические сказки

– Сначала ты мне скажи, матушка царица: после твоей свадьбы была ты паломницей у Геры Киферонской?

Царица покраснела. Ее собеседница грустно покачала головой и посмотрела на нее своими большими глазами.

– Богам не нужны почести смертных, – продолжала она. – Но смертным нужно освящение их жизни общением с богами; и народу нужен пример благочестивых царей.

Опять Полимела недовольно зашевелилась, но, встретив строгий взор царицы, смолчала.

– Не забудь же в следующий праздник Царицы Небесной – это будет через месяц – отправиться к ней на Киферон и вымолить ее прощение.

– Но… – хотела возразить Праксифея.

– Знаю твое «но»; слава богам, не девочка. И все-таки скажу тебе: иди. Не бойся ничего: и я там буду.

– Еще бы без тебя обошлись! – не вытерпела Полимела. – Тоже невеста на славу, нечего сказать. Только смотри, Зевсу на глаза не попадайся: неровен час, Гера приревнует и будешь ты рогата, как Ио.

– Итак, мы там встретимся; приходи непременно.

А теперь спасибо на твоем угощении; и если у тебя нет других вопросов, то я уйду.

– Уйдешь, коли встанешь! – не унималась Полимела. – Легко сказать, два кувшина выкачала.

– Ты бы лучше, – оборвала ее Праксифея, – помогла страннице и проводила ее до ворот.

Случилось, однако, то, чего никто не ожидал. Бродяжка легко встала и, простившись со всеми кивком головы, плавной поступью направилась к дверям хоромы. Казалось, она даже выросла против прежнего; особенно поразила она всех белизной своих полных рук, которой раньше никто не заметил.

Напротив, Полимела, сколько ни старалась, никак не могла подняться с места.

– Полимела, что я тебе сказала?

– Сама не пойму, матушка царица; ты ведь видела, я к кубку и не прикоснулась. И все вино, которое выкачала эта юрод…

Она не могла кончить; всю хорому озарило внезапным светом. В дверях стояла бродяжка, но ее риза точно золотом горела, и жидким золотом стекали кудри с ее головы.

Это продолжалось только одно мгновение; двери захлопнулись, и серая мгла зимних сумерек вновь наполнила хорому.

Все невольно встали; только Полимела, как ни барахталась, никак не могла покинуть своего злополучного стула.

– Уж, видно, придется мне сидеть, сколько угодно будет Дионису, – сказала она со вздохом.

Но уже никто не обращал внимания на нее.

II

Ночной праздник Геры Киферонской близился к концу.