Иресиона. Аттические сказки

У его одра чередовались в ожидании его пробуждения его мать, одетая во все черное, старая княгиня Амага, и назвавшая себя его спасительницей красавица незнакомка Идая.

Красавица – да, ее можно было так назвать, все в ней было хорошо, только странно колючие глаза портили общее впечатление ее лица. Даже старой княгине было не по себе, когда она, внезапно взглянув на гостью, замечала устремленные на нее две стрелы ее взора.

Теперь они сидели вместе у изголовья больного; Идая в десятый раз по желанию княгини рассказывала ей о том, как она спасла Финея от неминуемой смерти на дне буерака.

Но этот раз глубокий вздох княжича прервал ее рассказ.

– Просыпается! – радостно шепнула княгиня.

Действительно, Финей зашевелился. Он вздохнул глубоко, набрал в легкие тяжелого воздуха светлицы, пропитанного едким запахом дыма из соседней хоромы и еще более едким – конского помета, которым, в видах сбережения теплоты, был с начала зимы окружен весь дом.

– Чувствую по этому противному запаху, что я – дома, – сказал он, открывая глаза.

 – Здравствуй, матушка. А это кто? – спросил он, заметив Идаю.

– А ты разве не узнаёшь? Твоя спасительница, мой сын, и…

– Да где же ей пришлось меня спасать?

– Не помнишь, как ты опустился на самое дно буерака? Видно, слабый по весне лед не вынес тебя. Там она тебя и нашла, уже в беспамятстве.

– Не помню. Но кто же меня сюда принес?

– Да все она же.

– Она? Женщина, и одна?

– На то она – поляница, дочь князя Тудала – там, за десятым лесом.

Идая молча схватила постель и перенесла ее вместе с больным под белое окно.

– И она тебя уже привела было в чувство там, на поляне. Ты открыл глаза, улыбнулся ей и сказал: «Радость моя, невеста моя, как я люблю тебя!» И этого не помнишь?

– Нет, это я помню… Эти слова я действительно сказал; только ей ли?

– А то кому же? – удивленно спросила Амага. – И вообще, где провел ты эти семь дней?

Идая не сводила с княжича своих колючих глаз – и ему казалось, что под влиянием ее пристального взора все нити в его сознании путаются и рвутся.

Он силился, слегка приподнявшись, что-то припомнить, но скоро в изнеможении опустился.

– Ничего не могу припомнить, – ответил он уныло. – Но те слова я действительно сказал.

– Ну вот видишь! – сказала Амага. – Я и приняла ее в дом как твою невесту, а свою дочь. Нам с князем Тудалом породниться – и выгода, и почет; лучше и загадывать нечего. А уж по части красоты – сам видишь. Да ты бы ей хоть руку дал!

Но Финей не торопился.