Звёздная болезнь, или Зрелые годы мизантропа. Том 1

Помянул Грэмм вскользь и нашего общего знакомого Вертягина, тоже московского периода, с которым я, как и с Грэммом, перестал поддерживать отношения. Помянул – лучше не скажешь. Это стало ясно из рассказа Грэмма о дальнейшей судьбе Вертягина, в которой произошел совершенно неожиданный поворот.

Потомок белых русских эмигрантов, уроженец Франции, Петр Вертягин был выходцем из семьи дипломата. Его отец, Вертягин-старший годы назад тоже работал в России, чем в немалой степени и объяснялся впоследствии пробудившийся у сына интерес к своей исторической родине.

Еще ребенком Петра Вертягина родители возили в Москву и в Ленинград. И вряд ли стоило удивляться, что позднее, в зрелые годы, он продолжал ездить в Россию. Не удивительно и то, что Петр не смог выйти сухим из воды. Регулярные визиты Вертягина в страну пращуров завершились браком с русской девушкой.

Грэмм утверждал, что карьера адвоката, которая для Вертягина началась успешно, обернулась полным крахом. Скандальный судебный процесс, в который Вертягин якобы впутался как защитник, спасая то ли знакомого, то ли просто утопающего, гибель в Африке компаньона при обстоятельствах так до конца и не выясненных (событие наделало немало шума), разногласия среди самих совладельцев адвокатского бюро, основателем которого был Вертягин, кроме того, какие-то личные страсти, сотрясавшие его семейную жизнь, – всё это привело к настоящему фиаско, да и, собственно говоря, к трагедии.

Вертягин попал в автодорожную катастрофу, получил увечья. Венцом всему – он потерял память. От тяжелой амнезии Вертягина пытались лечить по сей день. Он постоянно жил при клинике на юге Франции. Но всех подробностей Грэмм не знал…

Каково услышать, что давний друг стал умалишенным? В этом невольно чудится какой-то вызов судьбы, проглядывает нечто такое, что ставит перед необходимостью немедленной переоценки прошлого и себя самого. Мучительное сомнение так и закрадывается в душу: а что, если все мы, сами того не сознавая, ходим по краю реального мира? Вертягин был самым полноценным, самым здравым человеком из всех, с кем жизнь меня когда-либо сводила.

Уж кому-кому можно было бы прочить подобную судьбу, но только не Петру…

Далее всё складывалось с последовательностью, граничившей с мистикой. В открытиях, которые мне предстояло вскоре сделать, прослеживалось что-то по-настоящему непостижимое. Предначертанность судьбы – вот где она меня поджидала… В Роттердам я ездил, как выяснилось, за юными родственниками Вертягина.