Форексмен

– Не понял, – прогудел он, увидев некое несоответствие ожиданий и реальности. Взял плотную красно-оранжевую котлету и освободил от банковской ленты. Пока он считал, между купюрами собирался воздух, своеобразная прослойка размером в сотую долю миллиметра. Но именно эта прослойка к концу пересчета сделала пачку объемной и визуально увеличила в два раза.

– Сто! – подсчитал Мешок и сдвинул пачки в кучу. – Восемь пачек. Пять тысяч умножить на сто, получится пятьсот. Пятьсот умножить на восемь… – Он смолк, посмотрел на Филиппа, затем на деньги.

Потом опять на Филиппа. – Ты понимаешь, что здесь четыре миллиона? – спросил он сдавленным голосом.

– А как же. Ведь это я приказал ему собрать такую сумму.

– Но…

– Миша, ни слова! Взять четыре лимона – моё осознанное решение. Я рисковал, делая такие запросы, но, тем не менее, был уверен: с именно таким количеством денег он сможет более-менее легко расстаться. И самое главное – был уверен, что они у него в свободном доступе.

– Круто. Реально круто! Не знаю, что сказать.

 – Миша залпом выпил бокал вина. – Ты оказался дальновидным: ведь попроси ты четыреста или даже пятьсот тысяч, он бы догадался, кто устроил нападение.

– Вот именно.

За окном бушевала метель. Вино закончилось. Тем временем следы, оставленные между деревьев у аэропорта, без остатка исчезли под свежим снегом. А в паре километров от общежития, на десятом этаже элитной квартиры, в кабинете за своим столом сидел Макс.

Открытая дверца сейфа подсвечивалась настольной лампой.

В его глубине лежал холщовый мешочек с драгоценными монетами, важные бумаги и одинокая пачка денег.

Одна рука Макса подпирала голову, другая держала стакан с коньяком элитного сорта. Он много лет не испытывал такую злость и унижение. Но, несмотря на это, несказанно радовался, что остался жив. А еще думал о необходимости обзавестись охраной.

Глава седьмая

Утром в дверь ломились менты. Им удалось в момент прошибить несчастную деревяшку, и комнату наводнило множество людей в форме.

Мешок шмалял из «Макарова». Огонь велся в упор, но пули летели мимо. Потом было что-то страшное, вроде тюремной камеры. В сознании возвышался судья, провозгласивший какой-то запредельный срок. Жлоб тоже находился рядом – всё время смеялся. Смех был ужасен, а улыбка невыносима, но отчего-то из глаз жлоба двумя ручейками струилась кровь. Он хохотал, а кровь, словно молодое грузинское вино, наводняла судебный зал. Потом Филипп проснулся.