Новая дивная жизнь (Амазонка)

Он был не из бывших партийных бонз, а доцент технического вуза, пришедший во власть на прошлогодней волне демократизации, и когда они с Маргаритой оказались вдвоем, один на один, глядя в его экзаменующие преподавательские глаза, Маргарита поняла, что это не в ее воле – дать ему взятку, она не осилит себя, не вынет из сумочки толстую, перехваченную черной аптечной резинкой зеленую пачку. Если б она не услышала, ожидая в приемной своей очереди зайти к нему в кабинет, что он из бывших преподавателей…

– И почему вы считаете, что это здание должно принадлежать вам? – разоблачающе буравя ее своим преподавательским взглядом, спросил зам.

председателя. – Почему вам? Обоснуйте!

Потом, когда она пересказывала Атланту их разговор с зам. председателя, в этом месте Атлант подпрыгнул на сиденье машины и громко ударил себя по ляжкам: «Вот, вот, он же тебе прямым текстом: «Давай на лапу!» «Обоснуйте»! Что еще?! Тут и нужно было обосновывать. Тут же!»

Возможно, ее любовник был прав. Но там, в кабинете Маргарита ничего этого не поняла.

Она думала там только об одном: как бы залезть в сумочку и вытащить перехваченную резинкой пачку. Думала, как бы залезть, – а рука на коленях дрожала, не поднималась, и она понимала, что и не поднимется.

– И все же вы так мне и не обосновали, почему это здание должно принадлежать вам, – проговорил зам. председателя, беря со стола ручку и укладывая перед собой бумагу, принесенную Маргаритой, так, чтобы начертать в левом верхнем углу резолюцию. – Удивительно! Хотите, чтобы вам отдали целое здание, а обосновать должным образом почему – нет, никакого умения!

Губы его, когда он произносил это, строго, со значением поджимались, и все выражение лица было – недоуменная назидательность.

Он был, видимо, лет сорока, сорока пяти – Маргарита не могла определить точно, – лысоват, с брюшком, в невыразительных, пластмассовой оправы очках на невыразительном, будто затерявшимся среди щек носу. Уши у него, подумалось ей, плохо вымытые.

Дура, идиотка, шваль, кричала она себе, пока шла от его стола к двери.

Повернись, возвратись, отдай, стояло в ней приказом, – и не повернулась, не возвратилась, не отдала, дошла до двери, открыла ее и вышла из кабинета.

Но тут, когда вышла, оказалась в приемной и, наконец, взглянула на бумагу у себя в руках, выяснилось, что она получила, за чем ходила. Резолюция, начертанная на бумаге, наискось в левом углу, была абсолютно благожелательной. Сугубо. Исключавшей любые иные толкования, кроме положительного.