Очень средний кризис. Не очень среднего возраста

Утро, в шкафу на вешалке коричневая колючая форма, а на ней еще черный фартук и красный галстук. Впрочем, галстук, кажется, на специальной палочке на дверце шкафа. Непередаваемая смесь ощущения начала жизни, радостности этого начала, и унылости этой жизни – школа, уроки, однообразное томление и скука, а с другой стороны, вдруг спросят на уроке – вообще ужас. В общем, детство то самое, золотое, о котором столько всего написали другие, и о котором я стараюсь не вспоминать. Но вот так взглянешь на вешалку – и невольно все вспомнишь.

Нет, я ни за что ее не выкину. Как хотите, ни за что.

***

Слово «вечный» обычно ассоциируется со словом «бесконечный», «тот, который никогда не кончится» (вечная любовь, вечные разговоры, вечные муки), и от этого в сочетании «вечная жизнь» слышится какая-то обреченность. И только в некоторых словосочетаниях появляется такой смысл: «крепкий, надежный, который никогда не сломается» (вечное перо, например). И этот оттенок гораздо лучше подходит к словам «вечная жизнь» – жизнь настоящая, подлинная, такая, какой должна быть.

А ее протяженность во времени не так уж важна на самом деле.

***

Ребенок категорически отказывается играть по правилам. Я тоже не то чтобы так уж люблю правила, а уж тем более по ним играть. В целом я предпочитаю действовать по-своему. Но чтобы вот так, совсем? Кто бы мне сказал лет 25 назад, что я буду расстраиваться от того, что мои дети недостаточно нормальные, ни за что бы не поверила. Может, их и вовсе не существует, этих нормальных людей? Так, очередная фикция, мечта…

***

Диалог из фильма «Эта прекрасная жизнь»:

– Знаешь, какие три самых волнующих звука на свете?

– Сигнал на завтрак, на обед и на ужин?

– Нет.

Рев самолетного мотора, звон якорных цепей и свисток паровоза.

***

Зачем мы наблюдаем чужие жизни, если мы все равно не можем их правильно понять? Видим поступки, но не знаем их причин. Видим наказание, но не знаем, за что оно. Завидуем хорошему, но не догадываемся о плохом.

Зачем нам все это, если мы не можем этого понять, не можем получить никакой пользы от этого? Если хорошо разглядеть мы можем только свою собственную жизнь, да и то понять ее сможем, дай Бог, только тогда, когда она подойдет к концу? Для соблазна нам это? Или все же для смирения? Может, только жития святых читать, а остальное – от лукавого? И ходят вокруг люди-загадки. Как книги на непонятном языке. Картинки красивые, а о чем речь – не разберешь.