Жили-были… Грустные сказки, рассказанные на ночь

У всех были заплаканные глаза или бледные лица. С войны пришел едва оправившийся после ранения брат Насти Константин и привез страшное известие: погиб средний сын – Матвей Татунин. Про Васю все забыли, а ему так хотелось спросить у дяди Кости, что такое война, где она, не терпелось потрогать погоны и орден на его груди.

Но на коленях у дяди Кости гордо восседал его сын Петя.

– Что, брат, завидуешь? – спросил, подходя к нему отец. Мальчик смущенно замотал головой.

– Не завидуй, брат, война – злое дело, плохое.

Видишь, вот и Матвея убили, и Константин тоже мог голову сложить. Ордена-то да Кресты за просто так не дают… Вот и от Якова давненько уж вестей нету.

– А тебя не возьмут на войну?

– Не возьмут, – вздохнув, сказал отец и закашлялся. Настя с тревогой посмотрела на мужа, подошла к ним с Васей, потрогала Ивану лоб.

– К лекарю бы тебе надо, Ванюша, – тихо сказала она, – что ж ты все упрямишься-то?

– Ничего, мы и без лекаря справимся, правда, Васятка? – сказал Иван и подхватил сына на руки.

Мальчик очень любил, когда отец так называл его. Он обнял его за шею, поцеловал шершавую щеку и, устыдившись этой нахлынувшей нежности, попытался высвободиться из отцовских объятий. Эх, знать бы, что больше никогда папины руки не подхватят его, что никогда он не почувствует родное тепло, не вдохнет терпкий махорочный дух, смешанный с запахом воловьей кожи. И еще один запах всегда улавливал Вася – еле уловимый – запах конюшни…

***

Прошло совсем немного времени, как в доме теперь почти всегда пахло лекарствами, все говорили шепотом и передвигались, как тени.

Отец лежал в комнате на высоких подушках и к нему никого не пускали.

– Скоротечная чахотка, видать, – как-то услышал он.

– Мама, что такое скоротечная чахотка? – однажды спросил он у матери.

– Это болезнь такая, которая забирает у нас нашего папу, – зарыдав, ответила она.

– Как забирает? Почему? – хотел было спросить мальчик, но не решился и вдруг, поняв весь ужас происходящего, убежал прочь и спрятался под кровать.

Там и нашли его через несколько часов, уснувшего после долгих слез.

На долгое время жизнь мальчика разделилась на до и после. Он смутно помнил отпевание, прощание, похороны. В памяти осталось только чужое застывшее папино лицо, запах ладана, треск свечей и то, как они с матерью брели, утопая в снегу, с кладбища. У Насти было бледное, заплаканное и какое-то отрешенное лицо.