Велесу рогатому

Мудрый КОЛЯДА так напомнил всем, что в сию порушку молодой гордый волк ищет в своей стаюшке себе половиночку – волчицу лучшую. Те дни ВЕЛЕСА продолжаются до числа 10-го февраля месяца.

Велес волчий сват

По лесам Студёный Велес шагом медленным идёт,

В чистом поле свистопляски, надоевший снег метёт,

Синь небес закрыта мглою и дороги больше нет,

Вьюг тоскливых хороводы заметают Бога след.

Напевает Велес песню – он волкам сегодня сват,

В лютень звери «подпевают» в убегающий закат.

Волчьи свадьбы… зверь матёрый к битве жертвенной готов,

Рваных ран не замечая от соперника клыков.

Не ходи, крестьянин, лесом, коль на святки волк поёт,

В эту ночь хмельные волки водят брачный хоровод,

За волками Велес Сивый зорко смотрит день и ночь.

В лютень чувства полыхают – Бог не сможет вам помочь!

На серебряной свирели Велес ночкой колдовской

Под метели напевает в паре с зимнею порой.

Он Корович, он Телятник, Он и Житный Дед седой,

Хоть Лукавый он, но правый, спорить глупо под луной.

Велес Сивый скоро станет называться Зимобор,

На лесной поляне, выйдя на заснеженный простор,

Он отрубит старой Маре надоевший длинный рог,

Без него ослабнет Мара, с ней и стужа за порог.

По лесам волчонком бродит обращённый Коляда

От причуд Марены зимней надвигается беда.

Но весенний дух не дремлет, шкуру сбросив, Светлобог

В бой решительно вступает, подводя зиме итог.

Подарок

(почти фэнтези)

Февральской морозной ночью деду Матвею не спалось.

В заиндевевшее окно светила полная луна в окружении россыпи мерцающих звёзд, отчего на стекле чётко просматривались рисунки, написанные талантливой рукой Деда Мороза. Где-то вдалеке со стороны заснеженного леса доносился протяжный волчий вой. «Голодный, однако», – подумалось Матвею. Тоска, острым лейтмотивом звучавшая в сольном завывании животного, передалась старику: вот уж два года, как схоронил он свою любушку-Любаву, и тепло сразу ушло из избушки, одиноко стоявшей на самом краю деревни и метко прозванной односельчанами «Хутором Фомича».

«Что, дружище, тоже подругу потерял? – мысленно обратился дед к животному, – Сочувствую. Мне тоже не сладко: половину бы оставшейся жизни отдал, чтобы хоть раз ещё услышать певуче-ласковое «ду-у-урень старый!».

Матвей Фомич глубоко вздохнул и поднялся, попить и нужду справить. Натянул на босые ноги валенки и чиркнул спичкой: свеча всегда стояла на столе наготове.