Записки генерала Жихарева. Роман ужасов

К тому времени народ уже протрезвел – было, кому похоронить и помянуть. А солдата Афиногена из морга так и не забрали.

Глава 2

В дни, когда умер Жихарев-старший в семье произошло еще одно несчастье. Толпа разгромила хлебную лавку брата матери – Федора Лукича. В этой лавке Пашка работал сначала мальчиком, потом – разносчиком.

– Хотя отец твой – человек пропащий – постигай дело! – говаривал Пашке дядя. – Еще через годик младшим приказчиком поставлю. Послужишь, ума-разума наберешься – свое дело откроешь.

Пашка усердно слушал дядины наставления, в меру поворовывал. Это помогало семье не голодать, поскольку отца отовсюду гнали за пьянство. Делился Пашка с семьей только булками и кренделями, а украденные медяки с гривенниками припрятывал. Мать бы пустила их все на хозяйства, а папаша пропил бы. Тогда Пашка мечтал, что со временем он будет ходить, как дядя, в синей суконной поддевке, в цвет ей жилетке, лакированных сапогах, и обязательно при серебряных часах «Павел Буре» с боем.

Однако судьба распорядилась по-другому. Как-то утром, придя в лавку, дядя увидел ее объятую огнем. На пороге лежал изуродованный труп старшего приказчика Фрола Ильича с воткнутым в живот багром. Обгоревший труп младшего приказчика Ферапошки с проломленным черепом нашли в том, что осталось от лавки днем позже.

– Никаких нет резонов открывать новое дело при этой власти. Иди, Павлуха, определяйся куда-нибудь! Кончилась твоя служба! – пошел с этими словами прочь от пепелища дядя.

Семья оказалась на грани голодного существования. Тентелевский завод, на котором работала мать, уже два месяца был закрыт. Однако Жихаревым помог случай. Жил на их улице парень Степан Бормотухин, по кличке Цыган. Дрался он отчаянно, а во всех шкодах был первым заводилой. Пашку он не трогал, потому что тот его подкармливал. Случалось, за крендель или копеечное пирожное избивал за Пашку любого, на кого указывал Жихарев. Перед октябрьским восстанием он исчез и вдруг объявился в первых числах ноября 1917 года.

На боку у Степки болталась офицерская шашка, на плече висел карабин, ноги были обуты в офицерские сапоги.

– Я, брат, теперь не Степка-Цыган, а Степан Емельянович Бормотухин – участник штурма Зимнего и милиционер – представитель новой власти, – важно сказал он, угощая Пашку дорогой папиросой.

– Степа, а кто такие милиционеры? – спросил Пашка.

– Это – как раньше городовые были.