Кнопка

Тогда его, помнится, удивила ее доверчивая, порывистая хрупкость. Рядом с ней, будучи на голову ее выше, он чувствовал себя взрослым мужчиной, защитником.

Ехать на первом утреннем троллейбусе было далековато, и Ник, выпив лишнего, откровенно клевал носом. Так случилось, что она предложила ему выспаться на раскладном бабушкином кресле, а сама устроилась на кровати.

Днем они проснулись вместе, на кресле. У Ника першило в горле, побаливала голова, но одно он помнил точно – после того как был выключен свет и прозвучали дежурные пожелания спокойной ночи, он гулко провалился в сумеречный сон, и снилось ему, что к нему под одеяло неслышно скользнула худенькая девичья фигурка, и прижалась к нему с неожиданной страстью.

Выходит, это был не сон.

Подробностей произошедшего он, к стыду своему не помнил вовсе, но то, что этим зимним утром он неожиданно стал мужчиной, осознавал вполне.

– Я тебя люблю, – просто и без аффектаций сказала она ему на осторожный вопрос, когда после двух подряд чашек кофе, выданных кофемашиной, они вновь оказались под одним одеялом.

 – А ты все эти полгода даже не обращал на меня внимания.

Это было правдой. Он замялся, не зная, что сказать, и эта короткая заминка не укрылась от нее.

– Не переживай. Я знаю, ты сейчас не можешь мне сказать то же самое. Но я буду ждать, можно?

– Ну, хорошо, – единственное, что он и смог тогда ответить, прижимая девушку к себе, и чувствуя, как все его мужское естество трепещет от этого прикосновения.

Ему и запомнились больше даже не их жаркие объятия, а то, что было после этого – когда они прижимались друг к другу, доверчивые, обнаженные, изведавшие новое. У обоих в то утро это случилось впервые.

Позднее, за очень поздним завтраком, она призналась ему, что все это время ее не оставляло ощущение правильности происходящего.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовался Ник, намазывая хлеб толстым слоем сливочного масла и укладывая поверх белые ломти адыгейского сыра.

Есть хотелось жутко – но и интересно было до колик, и поэтому он помедлил, прежде чем откусить бутерброд.

– Ну, как тебе объяснить… – Она, сидя на табурете, уже привычным и милым для него целомудренным жестом одернула халатик, закрывая колени. – Для меня переспать с парнем, да еще в первый раз – всегда было чем-то очень далеким каким-то, сложным…

Тихоня, засмущавшись, с трудом подбирала слова. Ее чашка кофе так и стояла нетронутой. Ник деликатно помалкивал.