Пусто: пусто

От моря человеческих рук исходило легкое свечение. Светились запястья. Даже прыщавый тип, который объявлял себя всего минут пять назад соней в квадрате, сейчас с героическим и совершенно бодрым лицом наблюдал за своей светящейся дланью.

– Итак, прошу заканчивать. Еще буквально пара секунд – и все отправляются домой, навстречу новой жизни, – объявил оратор.

И тут же взметнулись еще сотни рук колебавшихся и в последнюю минуту решившихся получить знак.

Свечение над облаком стало постепенно убывать.

– Можно опустить руки, – разрешил оратор.

Люди с ужасом и интересом принялись рассматривать себя.

И тут на Люсю нахлынула невероятная, вселенская тоска, как будто бы она осталась в мире одна-одинешенька. Она боялась взглянуть на свою руку и увидеть там свидетельство того, что она теперь навсегда будет ничья, обнаружить там ужасающую пустоту, подобную той, в которую она отныне погрузится. И вдруг правая рука ее заныла, как будто что-то давило и кололо ей запястье. В радостном изумлении Люся наконец разжала пальцы.

«Неужели?» – мелькнула в мозгу невероятная мысль, а глаза устремились туда, где должна была быть рука. Но она не видела ее! Все скрывал густой туман, который с каждой минутой становился все тяжелее и приобретал мрачный свинцовый оттенок. Вокруг сгущалась тьма, пожирая собою остатки солнечного света. Люся тонула в невероятно густом, темном и холодном дыму без запаха.

В панике она принялась ощупывать руку, которая болела все сильнее. На запястье явственно ощущался какой-то шрам.

Люся гладила его, пытаясь определить, какой он формы, и тут по тыльной стороне ладони скользнуло что-то шелковистое и прохладное. Сердце г-жи Можаевой чуть не выпрыгнуло из груди, она в ужасе отпрянула, выпучив глаза, и… обнаружила себя лежащей на животе в своей собственной кровати. Руку ее украшала розово-малиновая бороздка.

Как выяснилось, Люся заснула с книжкой на подушке. Во сне крепко обхватила ее и в результате получила то самое «клеймо», что причинило ей столько страдания в царстве Морфея.

* * *

Хоть на календаре и значилось воскресенье, сладкое безделье Люсе сегодня не грозило. Ее подружка с университетских времен Наташка Рыжова, работающая переводчицей в конторе с неоригинальным названием «Взаимопонимание», где когда-то работала и Люся, подкинула приработок. Г-же Можаевой сегодня предстояло за две тысячи «деревянных» переложить какой-то голливудский фильм с языка Шекспира на язык Ленина.