Книга о прошлом

Однако Аверину Эльгиз только поклонился, прижимая руку к сердцу и цепко глядя аспиранту прямо в глаза – как дрессировщик, который входит в клетку к тигру.

Эльгиз был скуп на жесты и телодвижения. Наверно поэтому каждое из них было таким выразительным. Глядя на товарища, и Рафик растерянно опустил, протянутую было для рукопожатия ладонь, а потом в точности повторил эльгизово приветствие. От внимания Радзинского не ускользнула эта красноречивая демонстрация иерархической зависимости со стороны Рафика, но виду он не подал.

Здесь, на Востоке это было в высшей степени уместно.

– Саламим хардадир?[3 - 1 Что-то вроде «почему не здороваешься?». Так обычно говорят детям.] – сурово сдвинув брови, прикрикнул вдруг Эльгиз на увлёкшегося наблюдением Радзинского. И пальцем погрозил, как ребёнку.

– Салам алейкюм[4 - 2 Мир вам – (араб.). Обычное приветствие для мусульманского мира. Калька с еврейского «шалом алейхем».], Эльгиз-муэллим[5 - 3 Муэллим – учитель. Уважительное обращение к старшему в азербайджанском языке.

], – театрально склонил голову Радзинский и Эльгиз снисходительно потрепал его по волосам.

– Ты заставил себя ждать, Кеша-джан[6 - 4 Душа (сердце, жизнь) – (фарси). Обращение к близкому, родному, дорогому человеку.], – усмехнулся Эльгиз. – В глобальном смысле, – пресёк он попытку Радзинского оправдаться. – Поэтому теперь подождёшь ты. Наш гость, – он снова церемонно склонился перед настороженно прислушивающимся к их беседе аспирантом, – в нашем чудесном краю первый раз.

Поэтому несколько дней погостите у меня: придёте в себя с дороги, посмотрите город…

***

Эльгиз обитал в роскошной семикомнатной квартире на Самеда Вургуна. Когда Радзинский вошёл внутрь, он расхохотался. «Учитель» всё время их знакомства не переставал третировать своего подопечного за недостаток аскетизма в быту. Его вдохновенным проповедям о воздержанности позавидовал бы даже Саванаролла. Теперь выясняется, что сам он живёт далеко не в пещере. Синяя с золотом лепнина под потолком, вычурные светильники, старинные персидские ковры – вся эта восточная роскошь навязчиво демонстрировала чрезвычайно высокий статус хозяев дома.

Пыхтящий сзади с сумками Рафик понял бурную реакцию Радзинского по-своему и шепнул, предварительно ткнув хохочущего востоковеда слегка под рёбра, чтобы привлечь к себе его внимание:

– У Элика брат – первый секретарь Шекинского обкома. Его называют там Шекин-шах.

– Не делай поспешных выводов, Викентий.