Убийство журналиста

А сами они приобрели квартиру в Центральном районе, поближе к ее работе, переехали туда. А там такое началось…

– Кто бы мог подумать, – задумчиво произнес капитан Смирнов, глядя вслед своей быстро удаляющейся начальнице под веселый перестук на тоненьких шпилечках высоких каблучков, – что у нее все сложится?

– Ты у нас о чем? – Ковальчук выплыл из плена невеселых мыслей.

Когда-то он стал всерьез подумывать о том, чтобы уйти от жены, но, как оказалось, немного опоздал. То ли на день-два, то ли на всю жизнь.

– Я бы никогда не поверил в то, что Малахов бросит пить. Когда она сказала, что выходит за него замуж, я подумал, что у нашей девушки после ранения что-то сталось с ее головой. Взять и кинуться в омут…

– А он бросил. Любовь Ксаны толкнула его. Архи сильно любит. Да, – полковник заморгал, – дурака я свалял в свое время. Такого маху дал…

– Вы? – капитан кинул на начальника отдела испытывающий взгляд.

Когда еще дождешься от высокого начальства этакой откровенности? А такие моменты не то чтобы сближают, но ставят отношения на новый уровень.

Правда, не всегда этакие откровения идут на пользу. Не зря же говорят, чем меньше знаешь, тем крепче спишь.

– Бросить все и жениться на ней. Мне в одно время казалось, что сделай я Ксане в те дни предложение, она бы с радостью согласилась…

Ковальчук вздохнул. Не успел. Случайная встреча с тем человеком, которого Ксана в юности любила, все перевернула с ног на голову.

– Вы сильно ее любили?

– Любил, Саша, ты говоришь? – полковник невесело усмехнулся.

 – Я и сейчас ее люблю. До дрожи в пальцах, когда слышу ее голос. Да что теперь толку. Если она меня, не глядя, променяла на пьющего мужика, то сейчас, когда он не пьет и занимается бизнесом, куда уж мне… Видно, было и есть в Малахове что-то, невидимый стержень, который и делает его этаким особенным, неповторимым для некоторых особ…

II

Повязав фартук жены, Малахов, как заправская хозяйка, крутился возле плиты и колдовал над кастрюльками и сковородками.

Кто-то у них основательно задерживался. Придет со своей работы весь замученный, уставший и голодный, как волк. А тут ему кулинарный сюрприз.

Двухлетняя Аннушка, в рыжих завитушках, забавных и непокорных, путалась у него под ногами. Вместе с отцом заправски снимала пробу. Так же, как это делала ее мамка, важно морщила детский лобик, усиленно дула на большую ложку. И все ее содержимое изрядно разбрызгивала в предусмотрительно подставленную широкую отцовскую ладонь.