Рассказы и эссе

И я просыпаюсь весь мокрый от пота: и рубашка мокрая и лицо и голова. —

Человек, к которому он обращается и которого называет «Пал Ваныч», по его же словам-представлению, молчит, как будто не слышит. Он лежит на противоположной кровати у окна с другой стороны узкой длинной палаты-реанимации на четыре койки, две другие койки у дверей пустые. В палате они вдвоем.

Пал Ваныч тоже перенес операцию на черепе, ему вставили пластину, и теперь его голова полностью забинтована: ушей нет, щек не видно, и лицо выглядывает узкой полоской среди бинтов, как медсестры в перевязочной постарались.

У него и позвоночник сломан был в нескольких местах, так что и грудь его была забинтована полностью, дышать ему немного трудно.

Опять в палате наступает тишина…. И до этого Сергей Петрович говорил почти один, Пал Ваныч односложно отвечал на вопросы, хотя вчера было наоборот.

За окнами районной больницы в два этажа, растут деревья. Они не только затеняют свет с улицы в палату, но стучат ветками по окнам и внешнему железному подоконнику и это раздражает Жукова.

– Ветер, как с цепи сорвался… – говорит Сергей Петрович, прислушиваясь к шуму веток.

На этот раз Пал Ваныч сдержанно, с трудом откашлялся раза три и отвечал даже чуть раздраженно:

– То у тебя лодка на рыбу наехала, то «ветер с цепи сорвался»…. Ветер собака, что ли, на цепи в будке сидеть, чтоб с цепи срываться? —

– Так это ж народная поговорка, так народ крещёный говорит, – оправдался Сергей Петрович.

– И народ, особенно крещёный, невежды и фантазёры как ты… Мало ли чего они не говорят? Надо уже свою голову иметь на плечах, и рассуждать пора уже. А все фантазии давно пора выкинуть из головы: еще бы в кикимор да водяных и леших верили! – раздражался сосед.

Пал Ваныч сильно болел, ему трудно было переносить боли, от одной капельницы и укола обезболивающего до другой. И когда действие укола совсем ослабевает, он обыкновенно сердится и приходит в раздражение от малейшего пустяка.

Пока новая порция лекарства не начнет свое действие, минут через 10 или 15, его трогать не следовало.

А сердиться, по мнению Сергея Петровича не на что. «Что странного, например, – думал он, – в этой огромной рыбе, про которую он рассказал или в том же ветре, что «срывается с цепи». Рыба огромная – это вообще сон был, а потому река и снилась, что болезнь пОтом выходила.