Переливы в лунном свете. Повести и рассказы

Она, возможно, круто изменилась в тот ужасный миг падения самолета, резко подчеркнув свою хрупкость, свою сиюминутность пребывания на земле. Но для них она продолжалась.

Коротая грустный вечер с расстроенной Катюшей, Владимир Павлович, очень переживающий за судьбу внука, решился на откровенный разговор.

– Для меня жизнь уже кончается. Ни о чем не жалею кроме одного – того, что вот один доживаю свой век. Дети, внуки – это хорошо. Но нет рядом самого близкого человека. Когда-то проглядел, мимо прошел, отпустил, не настоял.

Не поняли друг друга, а надо было, просто необходимо было это сделать, – Владимир Павлович говорил очень тихо, опасаясь слишком расшевелить свои глубоко запрятанные переживания.

Катерина с замиранием сердца слушала профессора, чувствуя его внутренне напряжение, сознавая при этом, что облегчить такую душевную боль невозможно. Хоть и говорят, что время лечит, только трудно вычеркнуть из памяти сердечные воспоминания. Время только заметает их нарастающим багажом событий, упрятывает глубже, чтобы не мешали жить сегодняшним днем, освобождая человека для новых переживаний.

До тех пор, пока жизнь протекает в привычном русле.

– В юности все мы мечтаем о настоящем чувстве, ждем, ищем, гоняемся порой за призраками. А она, твоя вторая половинка, возможно, находится рядом, надо только дать свободу своему сердцу, прислушаться к нему, довериться, поверить, – уже более спокойно продолжал старик, внимательно глядя на Катю, будто сомневаясь, слышит ли она его.

– Ты, милая, не торопись, задержись немного, оглядись. Быть может и не надо возвращаться туда, где все шло по плану, выверено, привычно. По-домашнему тепло, но слишком предсказуемо. А может, все же надо рискнуть и прислушаться к судьбе, что такой знак дала. Можно сказать, вторую жизнь подарила. Подумай, Катюша, не спеши. А сейчас, извини, дорогая, но я должен оставить тебя. Твоя подруга скоро приедет, так что дом остается в полном вашем распоряжении. Нам с Юрой необходимо быть в клинике.

Сама понимаешь, какие дела, – он хотел еще что-то добавить, но лишь досадливо махнул рукой.

Хозяин покинул веранду, оставив гостью в раздумье и полном смятении чувств.

***

«… Ах! Если б можно было бы еще разобраться в своей душе до конца, понять ее, почему так ноет иногда, отчего поет-ликует, или бунтовать начинает, чего требует», – размышляла Катерина, чувствуя, как снова ее начинает охватывать тихий ужас увиденной катастрофы.