Сушкин дом… на Мухиной горе

«Растворись в картинах на чьих-то холстах…»

Растворись в картинах на чьих-то холстах,

Оторвись от Земли, чтоб уснуть в облаках,

Полюби Его слово, полюби Его кровь

И умри навсегда, чтоб родиться вновь.

Улетай в свой мир осеннею птицей,

В каждой луже есть небо, разве это не так,

И твердили мне, что я просто спятил,

Мол, пора повзрослеть, если я не дурак.

И для них было белое белым, как снег,

Просто черным все то, что сгорело,

Ну, а то, что у Солнца просит любви,

Нужно срочно пускать в дело.

И я, выслушав все, молча уснул,

Их же тени ушли прочь,

А когда я проснулся, выпал черный снег,

Погрузив меня в млечную ночь.

Небо стало землею, земля стала прахом,

а я слепо вошел в мир навязанных тем,

Где остался лишь шаг от тревоги до страха,

Где царила свобода, ведущая в плен.

«Бессонные ночи…»

Бессонные ночи…

Безумные дни…

Кто знает что там —

Тому не нужно, что здесь.

На саже бархатной камни росы

Смолой заплаканной липкая лесть…

В открытом омуте плачущих глаз

Горит недоступный рукам алмаз.

И нет больше счастья, и знакомая боль,

Храня никому ненужную роль,

Пытаясь встать с колен во весь рост,

Ломает еще недостроенный мост.

На зернах посеянных серый гранит…

Кто помнит, что будет – тот найдет, что имеет.

На глиняных досках невидимый текст —

Для ослепших глаз, для рук до небес.

В открытом окне – неба кусок,

На ржавой лопате – земли глоток,

И старая ноша уже нелегка…

Когда-то кормила, теперь слегла.

Она жаждет крови, чтоб вновь прорасти,

Но что, кроме смерти, ее может спасти.

Слезы отдавших – для жажды грядущих.

Кто не пил нужды – засохнет в достатке.

На руке вчера ночью был след от звезды,

Сегодня, с утра, здесь чисто и гладко.

Звучит совсем неизвестная тема,

На свалках пустое собрав в тело.

Она начинает снова войну,

Она призывает снова ко дну.

И в каждой ноте угроза и страх.

Бессонные ночи, безумные дни…

Конец всему в начале начал,

И вновь в аккорде зародыш любви…

    6 часов утра

    11сентября 1991 года

Блаженная Маша

На улице – ночь, на улице – дождь.

Наше время пришло и стерлось о стены

Закрытых домов, забытых больниц.

Этот поезд ушел по разорванным венам

В городе черных пределов сожженных границ.