Стихи о главном

Внемлешь ли толпам людским: их в расщелинах разум

Не принимает на веру уроки твои —

С материками спускается он к дикобразу.

«Есть веко у каждого века…»

Есть веко у каждого века.

Что в свой поднимается час

И смотрит век на человека.

На каждого смотрит из нас.

Глядит неподкупное око.

Свой взор отводить не спеша,

И чья-то в смятенье глубоком

Испуганно смотрит душа

Встревоженной выстрелом птицей.

Понять не успевшей ещё.

Что, может быть, дней вереницы

Внезапно предел сокращён;

Но чудо бывает, бывает:

И листьев шуршат кружева,

И к пирсу волна прибывает.

Как прежде, и птица жива.

Но всё-таки был не напрасен

Ударивший в сердце испуг:

Дороже – размыт или ясен —

Становится солнечный круг.

И как от утраты случайно

Спасённый, глядит человек

А око, исполнено тайны.

Скрывается веком навек.

Иваново, 1905 г

Платочки, сарафаны, полушалки.

Картузы, сюртуки и кирзачи…

Их раньше столько не было на Талке:

Сходились на собрания ткачи.

Был тёплый май; секли дожди косые.

Вбивая в землю тополиный пух;

Кто знал бы, что в текстильный край России

С весной врывался и мятежный дух.

О чём вчера под страхом божьей кары

Произнести и слова не могли —

Большевики предсказывали с жаром

Как первооткрыватели земли.

В домах тоскливо бабы голосили:

– Нечистая куда вас понесла!..—

Был стон и плач впривычку на России

И был как разновидность ремесла.

Соединились действие и слово:

Прёодолён заветный рубикон.

Зажглась заря свободы с силой новой;

Совета слово в городе – закон.

Теряли в весе мудрые гадалки —

Пошёл на убыль стойкий их доход:

Как знать, чем обернётся там, на Талке

Рабочий революционный сход?

Империи дрейфующая льдина

К большой воде пробиться не могла.

Ещё удар, теперь посередине —

И трещина по Талке пролегла.

Камни на дамбе

Упираясь лучами в щербатую ленту бетона.

Солнце вставало над Волгой из-за Костромы;

Юрьевецкая пристань изгибом дуги камертона

Над волнами дремала в оправе лесной бахромы.

Солнце взглядом по дамбе скользнуло

невольно – и словно

Взгляд его зацепился за острые кромки камней.

Выдававших и видом, и сутью своей безусловно.

Что взросли они, вспоены соком

военных корней.

И Светило припомнило: – Я уже видело эти

Островерхие камни; как чирья на коже земной.